Змей растерялся. Точно как Ирка – когда правду говорить нельзя, а от вранья может выйти хуже. Могучие плечи сгорбились, как от тяжести, в глазах потух огонь, и забегали они не по-драконьи воровато, а потом он и вовсе уставился в пол… еще чуть-чуть – и от смущения ножкой ковырять начнет!
– Э-э-э… – неопределенно протянул грозный змей-воитель. Сделал над собой усилие, явно собираясь с духом… беспомощно поглядел на Ирку. – Ну как бы это сказать…
Ирка изумленно глядела, как он жмется-мнется, и понимала, что ее наспех составленный план, кажется, действительно сработал и она вот-вот получит сведения об Айте, что называется, из первых крыльев!
Глава 32. Скандал в змеиной канцелярии
– Мог бы дать мне хоть переодеться – юбка грязная после дороги, а в этой рубашке я вообще спала! – бурчала Ирка. Не говоря уж про то, что сквозь тонкую подошву туфелек чувствовался каждый булыжник мостовой.
Оранжевый змей крепче перехватил ее за руку, точно боялся, что она сбежит, и прибавил шагу. Ирка волоклась за ним, как пластиковая уточка на веревочке за рассерженным малышом.
– Больно моему начальству интересно, какая на тебе юбка! – проворчал он, подталкивая Ирку, чтоб шла быстрее. Вышагивающий рядом племянничек-змееныш злорадно ухмыльнулся. Ирка нахмурилась: много ты понимаешь, что твоему начальству интересно, а что нет! Если это начальство – Айт, вопрос с юбкой становится ключевым, прямо-таки животрепещущим! А еще неплохо бы заветную сумочку прихватить, кота предупредить, проверить, как там Пенек… Вместо этого оранжевый прям на месте сгреб ее за руку и, объявив, что это ей к начальству надо, выволок из домика, невзирая на возмущение Улады.
– Так здесь Айт… Айтварас, или нет? – неприязненно поинтересовалась Ирка.
– Начальство скажет, – хмуро буркнул змей. – А что у тебя за поручение к нему?
– Начальству скажу, – в тон буркнула Ирка. Она споткнулась, и сильная рука змея удержала ее от падения. – Тебя хоть как зовут?
– Разговаривай почтительно, человечка! – прошипел змееныш.
– Ты-то помолчи, с тобой потом отдельный разговор будет! – цыкнул на него дядюшка и несмело улыбнулся Ирке: – Елеафам я. Ты не сердись, что я тебя вот так сдернул. И на этого не сердись. – Он кивнул на племянника. – И Дъне скажи, чтоб не сердилась.
Ирка насмешливо приподняла бровь – похоже, ей предлагали немедленно отрешиться от всех негативных чувств и предаться медитации прямо посреди улицы. Оранжевый смутился и полез пальцами в волосы цвета апельсина – чесать затылок. Только сейчас Ирка поняла, что он, хоть и был дядюшкой мажористого змееныша, на самом деле совсем молодой дракон.
– Ну не умею я таким заниматься… – скребя затылок, точно хотел дырку протереть, бормотал он.
– Каким – таким? – тихонько поинтересовалась Ирка.
– А… Разбирательствами этими… – спохватившись, выпалил оранжевый Елеафам. – Говорил я: пошли другого! А он мне: твой племянник, тебе и разбираться, кто его так отметелил!
– Нехорошо, – глубокомысленно покивала Ирка. Теперь бы узнать, кто «он». – Хотя… Может, он тебе добра хотел? Вот сжег бы твой племянничек Уладу со всем ее домом – кто б его отмазал, если не родной дядя?
– Осуждаешь меня? – угрюмо уточнил Елеафам.
– Сама человек – странно было б, если б я радовалась! – глядя в сторону, пожала плечами Ирка. Она пришла из города, где такой же мажор, как этот змееныш – разве что человек! – безнаказанно задавил своим джипом трех женщин. Разве вправе она судить чужой мир?
– Не человек она. Говорю, а ты не слушаешь! – бурчал племянник.
– Человечков… Людей жечь нельзя. За просто так, – неуверенно уточнил Елеафам, покосился на высокомерную рожу собственного племянника и с нажимом добавил: – Вот и Великий Водный нас так учил… учит…
Ирка почувствовала, что задыхается. ЧТО-ОН-СКАЗАЛ-ПРО-ВЕЛИКОГО?
– Так учил или учит? – словно замерзшим голосом переспросила она.
– К начальству! – снова становясь отрешенным и строгим, рявкнул Елеафам. – Он придумал, вот пусть он и объясняется! – И снова поволок Ирку по улице. – И с тобой, и с Дъной!
– Ох, что-то ты крутишь, Фима! – еще тише прошептала Ирка. – Будто не крылатый змей, а уж на сковородке.
Змей только звучно хмыкнул в ответ:
– И правда, никакой почтительности!