– Стойте! Туда сворачивайте! – скомандовала Танька.
– Это заповедник, – буркнул дядька Мыкола.
– А вон тот особняк в три этажа – домик лесника. И вон тот тоже, – фыркнула Танька, кивая на просвечивающиеся сквозь редкие сосны изящные крыши под самой настоящей, а не металлочерепицей. – У одной девчонки из моего класса родители здесь домик построили. – Танька зло улыбнулась. Та девчонка искренне хвасталась оборотистостью родителей, сумевших просочиться в такое крутое место: чистая природа, чистый воздух, и соседей почти нет, все-таки заповедник. Когда Танька вскользь заметила, что заповедник – это такое специальное место, где людей не должно быть вообще, девчонка с ней еще более искренне согласилась: «Конечно, если без соседей, а только мы, было б совсем офигенно! Причал построить и по озерцу – там такое озерцо, типа, тоже заповедное – на водных скутерах гонять!»
– Если я правильно помню, что собой представляла Рада Сергеевна до превращения в сено, она половину колдовской силы могла потратить, чтоб хоть деляночку, хоть под сарайчик отхватить в козырном месте, рядом со всеми крутыми. – прикинула Танька.
– И ничего не деляночку, нормальная такая делянка… – буркнул Аристарх.
– Вы, милейший, пытаетесь водить нас за нос? – негромко обронил до той поры молчавший Вольх Всеславич и поглядел на Аристарха с брезгливым любопытством – так смотрят на зверушку, вдруг проявившую никому не нужную, но неожиданную и занятную сообразительность. Вроде хомяка, сумевшего открыть холодильник и спереть оттуда связку сосисок.
– Ни боже мой! – немедленно отрекся Аристарх, со всем жаром души демонстрируя, что к носу бессменного командира богатырской стражи он не прикоснется ни за какие коврижки! – Запутался немножко, с кем не бывает, я ведь, знаете ли, машину не вожу…
– Знаю. Водите, – двумя словами оборвал его сидящий рядом с Танькой Богдан.
– Давно не вожу. Продать пришлось машину, с тех пор как вы нас… а Раду так совсем… – Аристарх говорил униженно, но взгляд его горел злобой – он отлично помнил этого парня с на первый взгляд нелепым мечом за спиной, и роль, которую тот сыграл в уничтожении их с Радой долгосрочных бизнес-планов. – Сейчас налево, пожалуйста, теперь я знаю, где мы, – проворчал он, и было в его голосе что-то от заговорившей крысы. А Танька снова задумалась: стоит ли бояться тех, кто потерял силу?
Насчет деляночки под сарайчик Танька явно была не права – над высокой красно-кирпичной стеной поднимались кроны стройных сосен, а дальше виднелась верхушка зубчатой башенки. Подъехали они с непарадной стороны – въезда для машины нигде не было видно, зато в стене красовалась узенькая калитка, похожая на дверцу банковского сейфа. Аристарх с видом мученика, идущего на казнь, выполз из фургона. Молодые богатыри, Федька с Ерусланом, подхватили его под руки, Андрей страховал сзади. Начальство – Вольх Всеславич с дядькой Мыколой – неторопливо следовали за ними. Камеры слежения на воротах соседних домов дрогнули и… торопливо отвернулись. Танька усмехнулась: теперь они точно могут делать что угодно – вид хозяина дорогущего особняка, вернувшегося домой в наручниках и в сопровождении отряда в камуфляже, мгновенно отбил у обитателей других особняков желание интересоваться делами соседа. Богдан выскочил следом – в руках у него был небольшой чемоданчик. Танька замешкалась у кресла Аристарха – и сняла со спинки выпавший волос. Брезгливо поморщилась, но аккуратно опустила в маленький целлофановый пакетик и спрятала в карман. Калитка Радиной дачи распахнулась, и богатыри ввалились внутрь. Аристарх Теодорович, крепко стиснутый плечами Андрея и Еруслана, семенил в центре группы, неловко балансируя руками в наручниках.
– Неплохо устроилась Рада Сергеевна. Чтоб такое сохранить, и убить не жалко. – зло кривясь, процедил Богдан. Танька кивнула и тут же помотала головой:
– Я не думаю, что она хотела Ирку убить из одних лишь бизнес-побуждений. – Хотя устроилась Рада Сергеевна и впрямь хорошо. Танька бы и сама не отказалась от своего, лично-собственного кусочка соснового леса, пологого травяного склона, мягко сбегающего к сверкающей под солнцем речке, и чтоб никто не смел потревожить, когда она будет стоять на деревянных мостках над водой и лишь ветер станет трепать ее волосы и летящий подол летнего платья. А по вечерам, как Иркина бабка на той фотографии, она будет пить чай на широкой веранде, вслушиваясь в стрекот кузнечиков на лугу.