Глава 41. Разговор со стогом
Весеннее солнце пронизывало амбар насквозь, стены наливались цветом майского меда, ноздри невольно шевелились, блаженно втягивая смесь запахов свежего дерева, сушеных трав, нагретой смолы… Только наверху, на тянущейся под крышей амбара галерее для просушки сена плясали тени. Танька ухватилась за приставленную к галерее лестницу и начала подниматься. Ступенька за ступенькой она все сильней ощущала, как ее окутывает серое сумрачное марево. Тягучие, как липкая грязь, тени закружились у Таньки над головой, проплывая мимо длинными струйками, извивающимимся, как полураздавленные черви. Она поднялась еще на пару ступенек – свет тускнел, точно его кто-то пил крупными глотками, тени слетались со всех сторон, неслышно скользили мимо. Еще пара ступенек – пол «сенной галереи» оказался у нее перед глазами и упорный ненавидящий взгляд уперся в переносицу, как перекрестье оптического прицела. Медленно, миллиметр за миллиметром, Танька подняла голову… Стог сена, смутно похожий на приземистую, бесформенную человеческую фигуру, стоял у нее на пути. Из глубины этого кома свалявшихся сухих травинок тускло и страшно светились два круглых, как у совы, багровых глаза.
– Можно я поднимусь? – очень вежливо спросила Танька. – Если вам тяжело подвинуться, я помогу… где-то я там внизу вилы видела…
Шшшур! Шур-шур! – угрожающее шуршание прокатилось по амбару, сухая пыль взвилась в воздух, Танька невольно сморгнула, размазанное движение мелькнуло на периферии зрения – и стог оказался на пару шагов в стороне. Багровые лупетки пялились на Таньку с такой пламенной ненавистью, что удивительно, как сено не загорелось.
– Вот спасибо! – Танька взобралась на галерею, огляделась… и уселась прямо на покрытый сухой травяной пылью пол, выложив чемоданчик перед собой. Спокойно, не торопясь, подняла крышку. Шшшур! Сенное чудище дрогнуло, будто внутри него мышь пробежала.
– Совершенно верно, – невозмутимо кивнула Танька. – Тот самый чемоданчик. Знаете, Ирка… у нее ведь до вашего появления приличных шмоток не было – в основном, секонд-хенд или дешевый «китай» с рынка. Мои родители очень хотели ей что-нибудь купить, нам ведь это ничего не стоило… так мама даже предложить не осмелилась. Ирка ни за что бы не взяла. А вот чемодан со шмотками, что вы с Аристархом купили, – взяла. Вроде как боевой трофей. – Танька похлопала по крышке и усмехнулась. – После того как Аристарх Теодорович увез вас в своей машине… в багажнике… – Танька усмехнулась снова. Багровые плошки-глазищи угрожающе блеснули. – …мы вернулись в домик, где вы ее держали. Больше всего хлопот доставила корова. Вы не представляете, как это сложно – реализовать бесхозную корову в большом городе! – Танька страдальчески сморщилась. – Одни документы… – она махнула рукой. – Ну, шмотки она носит… Ирка, естественно, не корова, если кто не понял. А чемоданчик в подвале стоит, на память о вас. – Она вытащила из чемоданчика обгорелые ошметки чего-то, отдаленно напоминающего то ли сухую траву, то ли тонкую стружку… всего-то пару ленточек. И бережно, стараясь не обломать горелые концы, положила их на пол. Снова сунула руку в чемодан – на свет появились абсолютно новенькие, свеженькие, остро пахнущие узенькие ленты коры.
– Ашшшш! – сенной стог зашевелился, кончики сухих травинок затрепетали, будто в круглое окошко амбара ворвался свежий весенний ветер.
– И снова правильно, – согласилась Танька. – Настоящее мочало: кора молодой липы, по всем правилам содранная, по всем правилам вымоченная. Слава Интернету, в котором есть все, даже способ изготовления мочала! И остатки мочала, которое мы сожгли, чтобы лишить вас возможности превращаться, – она перевела взгляд на горелые ошметки.
Новое волнение прокатилось по стогу сена. Шшшух! Таньку накрыла тень, и сенная громада нависла над ней. Багрово-огненные плошки глаз оказались близко-близко от ее лица и… Щелк! Тоненький язычок пламени от Танькиной любимой зажигалки взвился между ними. Танька медленно опустила руку, поднося огонек к остаткам мочала.
Ахххшшш! – стог стал медленно оседать, будто складываясь внутрь самого себя, жуткие глаза отодвинулись от Таньки.
– Страшная вещь – надежда, Рада Сергеевна, – держа руку с огоньком у остатков горелого мочала, прошептала Танька, не отрывая пронзительно-сапфировых глаз от багровых плошек, тускло мерцающих в глубине стога. – Вот не было ее – и ладно, куда ж денешься. Но теперь она есть… и так просто ее потерять. Совсем, с концами… – Огонек придвинулся к остаткам старого мочала.