– Прекратите! Не то… – Танька щелкнула зажигалкой, поднося огонек к недоплетенному мочалу. Жесткая хватка сомкнулась на ее запястье. Из бревен амбара перли ростки – молодые, тугие и сильные, как плети, они ветвились на похожие на пальцы отростки. Всю стену покрыли крохотные блекло-зелененькие шевелящиеся ручки. Отросток сжался на запястье как наручники, Танька закричала… и гибкие щупальцы вырвали мочало из ее пальцев.
– Угрожать мне вздумала, девчонка! – раззявливая крысиную пасть, шипела ро́бленная, и весь амбар наполнился шуршанием сена.
Танька с размаху ткнула зажигалкой в стену и выкрикнула любимое заклятие Огня-Сварожича. Пламя ударило как из огнемета – зеленые отростки корчились в огне, брызжа во все стороны кипящим травяным соком.
– Мочало! – завизжала Рада Сергеевна.
«И правда!» – согласилась Танька и яростно рванулась. Схвативший Таньку росток лопнул, обварив руку горячим соком, она закричала снова, но, прыгнув вперед, выхватила из огня плетеный жгут и ринулась к прислоненной к галерее амбара стремянке. В одно мгновение пролетела половину ступенек…
– Стой! Отдай! – взвыло сверху, и над краем галереи возникла угрожающе размахивающая сенными руками Рада Сергеевна. Танька успела увидеть, как плесень подползла под сенные ноги ро́бленной и теперь несла ее на себе. Шурша и чавкая, Рада Сергеевна поползла вниз по ступенькам стремянки, и отростки ее сенных рук тянулись к Таньке. – Отдай мочало! – шипела робленная изуродованной крысиной пастью. Танька кубарем скатилась со ступенек и ударом ноги подшибла стремянку. – Отдай! – Лестница медленно накренилась, и сползшая на верхние ступеньки Рада пролетела под потолком амбара, растопырив сенные руки. – Отда-а-ай!
Прижимая тлеющее мочало к груди, Танька рванула к выходу. Доски пола под ее ногами встали дыбом, и из-под них полезли… мыши. Самые обыкновенные, вовсе не гигантские, мышки… с оскаленными зубками. Острая боль вспыхнула в ноге – сразу с десяток мышей вгрызлись Таньке в ногу. Они лезли и лезли, взбираясь друг на друга в два, три, четыре слоя, отрезая Таньку от дверей, на нее перла сверкающая зубами серая волна. У мышей глаза были круглые, как плошки, и горели багровыми фонарями. Девчонка выставила руку с зажигалкой перед собой, и с ее пальцев ударила огненная волна. Стену амбара вынесло столбом пламени. Танька с визгом ринулась в горящий проем.
– Что там? Чего орешь? – сбоку вылетел Богдан с мечом.
– Там… мыши! – завизжала Танька.
– Тьфу, мышки она испугалась, я думал, серьез… – начал Богдан и осекся. Сквозь выжженный Танькой проем из пылающего амбара валили мыши. Серую зубастую волну оседлала Рада Сергеевна с полукрысиной мордой. – Мыши! – заорал Богдан и, схватив Таньку за руку, рванул прочь.
На лужайке перед домом-скалой один за другим вырастали крохотные холмики-терриконы. Занявшие круговую оборону богатыри нелепо лупили по ним мечами. Скорчившийся у их ног Аристарх вопил, закрывая голову руками. Богдан шарахнул мечом прямо по выросшему у его ног холмику. Танька завизжала снова – на лезвии висел крот. Глаза у крота были вовсе не слепы – они пылали багровым светом.
Богдан стряхнул крота с лезвия. Крот полетел, шмякнулся оземь, перекувыркнулся – и совершенно маниакально светя фарами глазок, шустро пополз на Богдана. Из вырытой им дырки, щелкая резцами, перли землеройки. От реки с тонким ультразвуковым звоном поднялась плотная стая комаров.
И все это – агрессивные мыши, насекомые… было как-то мучительно знакомо!
– Отдай мочало! – Из-за амбара верхом на мышах выехала Рада Сергеевна.
«Конечно, она ро́бленная Симаргла! Еще Ирка говорила, что Рада в основном по сельскому хозяйству колдовала…» Каждая былинка станет Раде оружием… тем более на ее собственном дворе, где сила любой ведьмы удваивается!
– Бросьте этих кротов! Бежи-им! – завопила Танька, на бешеной скорости проносясь мимо богатырей.
– Только вот они нас не бросают! – Вольх Всеславич Таньку не обогнал, но поравнялся.
Танька оглянулась через плечо. Сверкали зубы. Горели глаза. Кроты, и землеройки, и мыши мчались за ними – задние лапы впереди передних. От мостков над рекой поднималась плотная туча комаров. Они проскочили мимо дома… прячущиеся позади картофельные грядки разверзлись. Облепленные землей клубни с силой выпущенных из пращей камней полетели в беглецов. Первый клубень врезался в предусмотрительно надевшего шлем Федьку. Раздался гулкий звон. Клубни замолотили по плечам и спинам… Холеная английская лужайка расползалась у Таньки под кроссовками. Трава стремительно умирала. Жизнь уходила из нее, она теряла зеленый цвет, чернела, сменяясь липкой грязью, – и возникшее прямо под ногами мертвое болото потянуло Таньку вниз. Первый комар расплющился о подставленный клинок Вольха Всеславича. Тут же десятки его соплеменников забурились сквозь камуфляж между колечками кольчуги. Вольх Всеславич заорал. Через мгновение орали уж все богатыри, бессмысленно отмахиваясь от комаров мечами и с каждым взмахом все больше погружаясь в мертвое болото. Берег болота стремительно заполнялся преследователями. Крот прыгнул. Распластался в воздухе всеми четырьмя лапами… Рухнул Вольху Всеславичу на грудь. Приспособленные копать землю когти рванули кольчугу… и крот попытался перегрызть богатырю горло!