Глава 46. Спасение спасателя, дежавю
Черная борзая мчалась через лес. Примятая дорожка показывала путь, пройденный цепочкой сыроедов, а бьющие в нос запахи рассказывали историю так, будто Хортица все видела своими глазами. Вот здесь Пенек бежал, спотыкаясь о подвернувшиеся под ногу корни и запутываясь в подлеске. А сзади – шлеп-шлеп! – вроде бы не быстро, но неутомимо и неуклонно следовала цепочка сыроедов, извилистой лентой огибая препятствия. Здесь хрипло дышащий Пенек врезался в поваленное бурей дерево, перебрался, оскальзываясь по гниющей коре и обдирая ладони и колени о сучья – на лежащем поперек дороги стволе остался запах его крови. Спотыкаясь, побежал дальше. Из чащи вытянулась цепочка сыроедов и, как трактор на гусеничном ходу, перевалилась через поваленный ствол. Пенек бежал, ветви хлестали по лицу, а преследователи скакали следом, и на лицах-масках не отражалось ничего. Они не торопились. Они знали.
Пенек ловил ртом воздух. Он слабел. Споткнулся опять, упал на колени. Скок-скок! Сыроеды выдвинулись из-за кустов. Скок-скок! Они приближались. Со стоном вытолкнув воздух из стиснутой груди, Пенек поднялся и заставил себя двигаться дальше. Ему даже казалось, что он бежит, но шаг его становился все медленнее… Скок-скок! Не ускоряясь, но и не замедляясь ни на миг, сыроеды следовали за ним. Пенек оглянулся, лицо его исказило отчаяние – запах этого отчаяния еще витал над землей. Сыроеды прыгали прямо у него за спиной. Вверх-вниз, вверх-вниз одноглазые физиономии-маски опускались и подскакивали, опускались и подскакивали… Пенек швырнул себя вперед – быстрее, быстрее, быс… Он растянулся во весь рост. Шлеп-шлеп! Неумолимое шлепанье было совсем близко. Вспыхнула острая боль – словно пробуя на вкус, предводитель цепочки сыроедов скользнул клыками по ноге. Пенек взвыл от боли, попытался ползти… Сыроеды накрыли его, как приливная волна. Земля разверзлась прямо перед Пеньком. Цепочка прыгающих страшилищ обмоталась вокруг него… и его потащили внутрь. Он отчаянно раскорячился, упираясь руками и ногами. Еще мгновение видны были его цепляющиеся пальцы, потом края дыры осыпались и он исчез окончательно.
Черная борзая с треском проломилась сквозь кусты, ринулась к полузасыпанной дыре под корнями деревьев и принялась рыть. Земля посыпалась, Хортица коротко тявкнула и… вместе с грудой земли рухнула в проход.
– Га-а-аввв! – то ли лая, то ли скуля, бешено тормозя лапами, Хортица неслась вместе с потоком осыпающейся земли с такой скоростью, что уши отгибались назад. – Ва-а-аа! – мимо мелькали стены туннеля – вдоль них тянулись поручни, как в танцевальном зале – видно, чтоб сыроеды могли цепляться, когда ходят по одиночке. Проносились комнаты, аккуратные, как в фильме про хоббитов, – у порога перед низенькими полукруглыми дверями, поджидая хозяина, всегда стояла тапочка. Одна. Дохнуло холодом, Хортица просвистела мимо распахнутой двери в настоящий ледник – на выточенных из цельных кусков льда кубах лежали замороженные мясные туши. Ирка с грохотом вылетела в кухонную пещеру.
Сразу понятно, что кухонную – с потолка свисали крюки для туш. А на разделочном столе… лежал мертвый кот. Крупный, как Иркин, и наверняка такой же разумный. Он был наглый, отважный и независимый… До того, как стал едой. Для одноглазых толстобрюхих человечков.
Одноглазые толстобрюхие человечки медленно, один за другим, обернулись к вломившейся в их кухню Хортице.
– Собака! – щеря серповидные клычки, протянул один.
– Оборотниха! – поправил второй, и шнуровидные пасти начали довольно щериться.
– Оборотниххх-ха! Сама пришшшшла!
– Нечего на нее пялиться! Сюда глядите своими зенками погаными! – Весь исцарапанный, всклокоченный, так что светлые волосы торчали во все стороны как на старой щетке, Пенек замер посреди кухонной пещеры. Одной рукой парень крепко сжимал свисающий с потолка крюк… А в другой держал ухваченного за тонкую шейку сыроеда! Сыроед отчаянно дергал болтающейся в воздухе ногой, коготками на единственной руке пытался царапать стиснутые на его шее пальцы Пенька. Пенек немедленно сжимал хватку крепче, сыроед начинал судорожно хватать губами воздух. Торчащий посреди лба глаз вертелся в треугольной дырке-глазнице.
– Передовожшшша! – отворачиваясь от Ирки, зашуршали сыроеды. – Отпусти Передовожу, человек!
– А вы отпустите нас! – испуганным, срывающимся чуть не на писк, но от того не менее решительным голосом выкрикнул Пенек. – Как отойдем от вашего логова на три… нет, на пять верст, так и отпущу вашего Передовожу! А сунетесь следить – враз на крюк насажу! – он взмахнул крюком. Удерживающая крюк веревка натянулась до отказа.