– Не насадишшшь! – Сыроеды всей цепочкой скакнули вперед, сжимая кольцо вокруг парня. – Нашшш крючочек! К потолочку привязанный! И ты нашшш! И она нашшша!
Хортица оскалилась и зарычала, дыбя шерсть на загривке.
– Скажи им, чтоб отошли! – тиская шею сыроеда, будто тот был резиновой игрушкой, завопил Пенек. – Не то как ширну крюком прямо в глаз! – и нацелил острие крюка почему-то в затылок пленнику. Зато сыроеды немедленно замерли и недовольно ворча, во все глаза (по одному на каждого) уставились на Пенька. Ситуация образовалась явно патовая. Хортица аж припала на задние лапы от восхищения. Ничего себе Пенек – мало того что пожертвовал собой ради… ради нее! – он еще и почти выкрутился! Сам!
– Отпустить… не можем, – по-гусиному вертя шеей, прохрипел пойманный сыроед – Хортица поняла, почему Пенек целился ему крюком в затылок. У этого, кроме глаза во лбу, на затылке оказалось еще два, только маленьких. – Людей приведешшшь.
Пенек открыл рот, кажется собираясь сказать, что вокруг на несколько дней пути людей нет… но тут же крепко сжал губы и промолчал.
– Отпустишь… не съедим. – Трехглазый сыроед обвис у Пенька в кулаке, даже не пытаясь больше вырваться. – Будешь нам служить. На кухню… возьмем. У людей… руки ловкие. Разделаешь нам эту оборотниху.
Ни одним из трех глаз сыроед не замечал, как лицо Пенька наливается кровью так, что веснушки проступают темными пятнами.
– На кухххххню? Мне трактирщика мало, еще вы тут?! – И он вздернул сыроеда повыше, намереваясь грозно глянуть в два из трех его глазок. Хортица предупреждающе тявкнула, но было уже поздно. Трехглазый сыроед поджал единственную ногу… и точно механический поршень врезал по Пеньку. – Эк! – глаза Пенька выпучились и крутанулись в глазницах не хуже чем у сыроедов, его согнуло пополам…
– Прошшшто с людишшшками справля… – зашипел сыроед, и… Пенек швырнул его прямо на крюк. Из пасти Хортицы вырвался потрясенный скулеж. Сыроеды оттолкнулись ногами – и прыгнули на Пенька, вцепляясь в него зубами и когтями единственных ручек. Парень закричал. Налетевшая сзади борзая ворвалась в драку. Сорванный с Пенька сыроед врезался в стену, когтистая ручонка второго затрещала у Хортицы в зубах, но остальные уже лезли на борзую, извиваясь как червяки и цепляясь когтями за шкуру.
Сверху рухнул громадный кусок земли, придавив двух сыроедов. Сквозь возникшую в своде пещеры дыру ударил свет… а потом вывалился кот. Увидел тело погибшего собрата…
– За котов! – пронзительно заорал пестрый и ринулся кромсать ближайшего сыроеда когтями. Следом за котом неуловимо гибким, чисто змеиным движением в дыру скользнул Айт. Приземлился прямо на сгрудившихся над Пеньком сыроедов. Запустил руку под шевелящуюся груду монстров – и выдернул из нее ободранного Пенька.
– Ты Пенек? – рыкнул змей и, не дожидаясь кивка, выбросил человека сквозь дыру. – Наверх!
На миг потемнело – ноги выбирающегося наружу Пенька еще судорожно дрыгались в дыре. Змей прыгнул, лишь на миг опередив щелкающих зубами сыроедов. Как гимнаст на кольцах, повис на веревках кухонных крюков, рванул и вместе с вырванными из потолков крюками приземлился на пол. И вертя крюки вокруг себя, врезался в толпу сыроедов. Это походило бы на жатву – если бы у колосьев были когти и хищные зубы и они прыгали, как обезумевшие палки-пого. Прыгучие тени носились по пещере. Сыроеды пытались накинуться разом. Змей крутанулся, окутываясь веером смертоносной стали. Словно мстительная мясорубка пришла по души сыроедов. Хортица испуганно припала к земле. Она повидала всякое, но битва (какая битва – резня!) в подземной пещере казалась ей адским сном. Рядом судорожно вздрагивал прижавшийся к ее боку кот.
Хрясь! Последний сыроед напоролся на крюк прямо в воздухе. Остановившимися глазами Хортица следила как Айт отряхнул крюк, сбрасывая последнее тело на груду порубленных чудовищ, и, не оглядываясь, подтянулся и выбрался обратно в дыру.
Хортица и кот переглянулись, кот передернулся всей шкурой и, муркнув: «Не хочу тут оставаться», – вскочил Хортице на спину и выпрыгнул в дыру. И тут же сверху раздался пронзительный кошачий вопль и шум схватки. Хортица сиганула наверх, заскребла лапами по краю дыры, чуть не сорвалась… и мощным толчком выбросила себя наружу. После мрачной пещеры сыроедов падающий сквозь кроны деревьев свет казался ослепительно ярким. Сквозь набежавшие на глаза слезы она увидела Айта, с поднятым крюком нависшего над котом, и Пенька, вцепившегося в дракона в попытках удержать удар.