А когда открыла, перед ней было просто огромное Древо – невероятное, фантастическое, в каждое дупло которого мог запросто въехать автомобиль, но все же поддающееся осмыслению. А под ногами был просто остров, непрозрачный, поросший густой зеленой травой.
И трава эта совершенно не успокаивала, заставляя Ирку снова нервно дернуться. Она была… будто выкрашенная краской. Нет, будто старуха, сделавшая десяток пластических операций – и гладенькая вроде, и не пожухшая, а неживая. Выстроилась, как под линеечку, вдоль тонкого, как нитка, ручейка с темной водой. Зато с другой стороны ручья трава была не просто живая, а странно, что она еще не бегала! Высоченная, Ирке по пояс, она больше походила на заросли, перла в стороны и ввысь, куполом смыкаясь над вторым ручейком, даже не ручейком, а мерно сочащимися одна за другой капельками, прозрачными почти до невидимости.
Над головой захлопали крылья.
– Ай! – Ирка метнулась в сторону, отталкивая Айта, и превращаясь в собаку. – Гав!
– Прррроклятье, откуда тут псина? – каркнул вывалившийся прямо из пустоты ворон и подлетел выше. – А ну брррысь!
– Брысь говорят котам. – сообщила Ирка, оборачиваясь обратно. – А моего кота тут вообще нет… – вздохнула она. – А ты, случайно, не из воронов Тауэра?
Ворон заложил вираж и плюхнулся на толстенную травинку, которая даже не покачнулась.
– А ты что, знаешь этих брррританских снобов? – Он склонил голову к плечу, блеснули бусинки глаз. Вспорхнул, не дожидаясь ответа. – Не моя пррроблема! Мне тут водички набрррать надо, а ты, если делать нечего, постой на стррреме, вдруг Калин пррррипрется.
«Это не британский, это явно отечественный ворон!» – сообразила Ирка, а вслух спросила:
– А что это за вода?
– Ну ты канаррррейка – не видишь рррразве? Это меррртвая, от ран… – ворон порхнул, покрутил головой, опасливо глядя по сторонам и выдернул из привязанного к груди патронташа крохотный флакончик. Огляделся еще раз и пристроил его прямо под ниточку черного ручья. – А это живая… – перепархивая и пристраивая второй флакон под мерно падающие капли, сообщил он. – Смотррри внимательно, Калин не идет? Карр, куда прррешь? Карр-кар!
Ирка метнулась к черному ручью и опустила в него руки – ледяное оцепенение охватило обожженную кожу, а потом боль схлынула и просто на глазах ожоги стали затягиваться, сменяясь свежей молодой кожей.
– Уберрри свои клешни! – мечась у нее над головой, каркал ворон. – Ну вот, она и морррду свою туда сует! А теперррь-то куда пошла? Брррось, оставь, не трррогай, ты мешаешь! – выставив когти, ворон атаковал Ирку сверху, но она только отмахнулась – нашел чем пугать после Матери Птиц! Она подставила ладонь под скатывающую по наклонному руслу прозрачную каплю – запомнившееся после лечения в деревне приграничников ощущение летней прохлады охватило ее. Неся каплю в ладони, она кинулась к Айту. Капля повисела на кончике ее пальца – и упала ему на губы. И… Ничего не произошло.
– Так он же живой, дурррра! И даже не рррраненый! – презрительно каркнул ворон. – Зачем ему живая вода?