Ирка сдавленно зашипела сквозь зубы. Нашла попроще, вот уж точно долго искала! Как можно забыть – Дина же, когда у нее жила, от яиц и молока с ума сходила, ничего ей больше не надо было!
– Я пошутила! – выпалила Ирка.
– Я посмеялся, – бросил в ответ шинкарь. – Когда в моем шинке пестрым котам молоко наливать начнут, тут-то и настанет рай в Ирии. Есть ячменная каша и баранчатина прошлого урожая.
– Еще попить и… газету, пожалуйста! – Ирка устроилась за покрытым рогожной скатертью деревянным столом у подслеповатого окошка – там было не так темно. Ее просьба никакой особой реакции не вызвала, значит, на сей раз она все сказала правильно.
– Эй ты, вылазь из погреба, хватит бездельничать! Кашу с мясом для паненки и газету! – проорал шинкарь в сторону приоткрытой задней двери. – И пошевеливайся там!
– Все ты! – зашипела Ирка на запрыгнувшего рядом с ней на лавку кота. – Чего молчишь, будто снова разговаривать разучился, – сам бы договаривался!
– Мне б, может, и вовсе не ответили, – снова мрачнея, пробурчал кот.
Переспросить Ирка не успела. Кухонная дверь распахнулась, выпустив волну чада. Появился поднос с толстостенными глиняными кружками, плошками дымящейся горячей каши и кувшином кваса. За поднос цеплялся парень лет шестнадцати-семнадцати. Именно цеплялся, потому что удержать такое на весу он в принципе не мог. Руки-веточки – сквозь пергаментную кожу видна не только каждая косточка, но и каждая жилочка – отчаянно дрожали под тяжестью. Парень был вызывающе, неправдоподобно худым, как бывает только после долгой голодовки и такой же долгой работы сверх сил, на износ. И таким же вызывающе некрасивым. Каждая черта в целом вроде и ничего: светлые, почти бесцветные волосы, курносый нос, высокий лоб. Неприятным был рот с резкими, будто ножом прорезанными складками у губ, и глаза, пустые, застывшие глаза человека, который ни на что не глядит, потому что не рассчитывает увидеть хоть что-то хорошее. От парня хотелось как можно скорее отвести взгляд. Страдание красиво только в анимэ, в жизни оно плохо выглядит и плохо пахнет – поэтому люди гораздо чаще помогают красиво страдающим мошенникам, а реальная боль заставляет мучительно ныть совесть… и оттого ее торопятся убрать с глаз долой, утешая себя словами «Ну нельзя же так опускаться…». Было ясно, что этому парню никто и никогда не поможет.
– Вот только урони опять поднос! – прошипел шинкарь. – Век жрать не будешь!
Парень испуганно сжался, выставляя локоть, словно прикрываясь от удара, и балансируя подносом, мелко засеменил к Ирке. Руки у него дрожали, а ноги подгибались. Ирка вскочила, перехватывая начавший опасно крениться поднос.
– Спасибо, паненка, я сам! – слабо возразил парень, норовя уклониться от Иркиных протянутых рук. Квас немедленно выплеснулся на скатерть.
– И то верно, пусть дармоед работает! – недовольно буркнул хозяин.
Ирка замерла: если они с подавальщиком начнут играть в перетягивание подноса, катастрофы не избежать. Парень все-таки водрузил поднос на стол и принялся составлять снедь. Немного каши просыпалось на стол. Пальцы подавальщика судорожно дернулись, словно желая подхватить эти крупинки, а по горлу прокатился тугой комок.
Ирка взяла в руки ложку. Есть рядом с этим давно и мучительно голодным парнем было так же невозможно, как рядом с готовой вот-вот взорваться бомбой. Надо или немедленно уходить отсюда, или… что-то делать.
– Я… сейчас закажу еще, – стараясь не глядеть на заострившееся лицо парня, пробормотала Ирка. – Позавтракаешь с нами?
– Спасибо за приглашение, паненка. – Взгляд его с такой жадностью прошелся по каше, что казалось, миска сама должна была ринуться навстречу этому почти безумному взгляду. – Но я вовсе сыт. Прошу! – И сунул ей засаленную кожаную тетрадь.
– Что это? – принимая тетрадь, растерянно спросила Ирка.
– Паненка просила газету. – Неловко, как дернутая за веревочку марионетка, парень поклонился, зажал поднос под мышкой и заковылял обратно на кухню, на ходу врезавшись в торчащий на дороге деревянный табурет и опрокинув его на пол.
– Вот скотина неуклюжая, одни убытки от тебя да беспокойство! – заорал хозяин. Парень тяжело, как старик, нагнулся…
«Сыт он! Сыт ты был, наверное, когда-то в другой жизни!» – подумала Ирка. Кот уже подтянул к себе миску с мелко нарезанным мясом и, не заморачиваясь возней с ложкой, сунул туда морду и зачавкал. Обжигаясь, Ирка проглотила одну ложку каши, другую… Горячий ком тяжело рухнул в желудок.