Танька и Богдан обалдело уставились друг на друга.
– Выходит, когда Ирке было четыре года, не только Елизавета Григорьевна умерла… но и сама Ирка. Во всяком случае, эта самая… Противоположная Сторона должна была так думать.
– Мы тоже думали, что Елизавета Григорьевна – Иркина бабушка по папе. И все было просто: он – Хорт-Симарг, Ирка – Хортица. А получается… – Богдан растеряно посмотрел на письмо.
– Я знаю, кто это писал, – забирая у Богдана письмо, вдруг сказал Ментовский Вовкулака. Был он мрачнее мрачного, а в желтых глазах застыла неизбывная волчья тоска. – Начальник мой бывший, который до меня группой захвата командовал. Тоже вовкулака. Он иногда вот так, по-старинному выражался – а что вы хотите, он в полицию служить поступил еще при последнем государе Николае Александровиче. А ведь он тогда со мной поговорить хотел: мол, есть у него дельце частного порядка, про которое мне бы тоже знать надо, а то случись с ним что, а никто и не в курсе. Но так толком ничего и не сказал.
– На следующий день погиб при неизвестных обстоятельствах? – не менее мрачно поинтересовалась Танька.
– Погиб, – подтвердил Вовкулака. – При обстоятельствах вполне известных. Наркоманский притон брали, один нарик и пальнул. Ствол у него в руках ходуном ходил, я сам видел – ну никак он не мог попасть! А и попал бы – обычная пуля оборотня не берет. Но и нарик попал, и пуля взяла. Лет восемь назад это было… нет, уже девять.
– Четырехлетняя Ирка перебралась в этот дом, а в Ирии появился Мертвый лес. – подхватила Танька.
– На Противоположной Стороне, – заключил Богдан. – И существу оттуда опять от Ирки что-то нужно. – Он перелистнул страницу альбома. – Вы спрашивали, знала ли Иркина бабка, кто Иркин папа? – он повернул альбом, демонстрируя следующую фотку.
Там снова был Иркин папа в странном костюме из замши и шкур, словно на индейце или траппере из фильмов про покорение Америки. А рядом с ним… Иркина бабка. В брючном костюме-«сафари» со множеством заклепочек, карманчиков и погончиков и в широкополой шляпе. Эдакая крутая «колониальная старушка». Позади них покачивались громадные пестрые венчики хищных зубастых цветов.
– А это кто такая? – хмыкнул Вовкулака, указывая на следующую фотографию.
Те же ирийские цветы, тот же папа Симаргл… но рядом с ним стояла совсем другая женщина. Танька почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.
– Я уже говорила, что мы дураки? Особенно я! Чистая правда! – Она вскочила, роняя альбом на пол. – Он же говорил! Ирка мне рассказывала, что он рассказывал, что он сперва ей позвонил! На ее телефон! – Танька выплюнула эту тираду со скоростью пулемета, тяжело перевела дух и наконец выдавила хоть какие-то объяснения: – Аристарх сказал! Про серокожего! Что тот вышел на него через телефон Рады Сергеевны! То есть серокожий звонил Раде! А я забыла! Ирка мне рассказывала, а я даже не вспомнила!
– Все равно ничего не понимаю! – помотал головой Вовкулака.
– Вы просто тогда еще с нами не познакомились. – Богдан нагнулся, поднимая альбом с пола, и открыл его на фотографии, где рядом с Иркиным отцом, крылатым псом Симарглом в его человеческом облике, напряженно глядела в объектив темноволосая, чуть полноватая женщина. – Это Рада Сергеевна. Ро́бленная ведьма, первая Иркина учительница колдовства. Та самая, что хотела сперва воспользоваться Иркиной Силой, а потом ее убить. И это ей звонил серокожий, когда прибыл в наш мир.
Ирка
Глава 26. Третий – лишний
– Ну Дина и разгулялась! – хмыкнула Ирка, откидывая назад капюшон. Струйки воды побежали по спине дорожной куртки, но внутри она оставалась совершенно сухой, да и юбка для верховой езды оказалась водоотталкивающей – дождь и разлетающиеся из-под когтей мушхушей брызги стекали по ней. Змейки Дининой пещеры не забыли и об Иркиных спутниках – в седельных сумках она обнаружила два широченных плаща, и теперь морда кота смешно торчала из капюшона. Ирка невольно перевела взгляд на своего второго спутника и снова хмыкнула – на сей раз откровенно злобно. Бывший трактирный подавальщик сидел на своем мушхуше, как… собака на заборе (естественно, имелась в виду обычная собака)! Плащ болтался на его тощих плечах, как на перекладине швабры, а капюшон он надвинул так низко, что лица не было видно под складками. Словно хотел спрятаться поглубже. И оттуда тихонько, едва слышно постанывал – сразу невзлюбивший неуклюжего всадника мушхуш умудрился извернуться и ткнуть его острым рогом в коленку. Ирка уже успела обнаружить, что этими своими рогами чешуйчатые скакуны очень ловко пользуются. Проверить ее саму на «втыкаемость» мушхуши не пробовали – один удар шипастой дубинкой по наглой чешуйчатой морде с добавлением парочки любимых бабкиных выражений объяснили ирийскому единорогу, кто тут хозяйка.