– Я не пенек. – Глаза его слипались.
– Ну и как тебя зовут? Два раза чуть из-за тебя не сдохли – и даже не познакомились! – Иркина злость улетучилась – трудно злиться на человека, которого держишь, чтоб не упал, и кормишь таблетками.
– Зовут… Не помню. Помню, что человек… Человек, – последние слова звучали уже совсем бессвязно.
– Человеком я тебя звать не могу. Быть тебе Пеньком, – решила Ирка. – И зачем ты за нами увязался?
– Мне некуда идти, – тихо, как во сне – может, и впрямь во сне? – выдохнул он. – Не помню куда…
Ирка сняла с седла сушившуюся на ярком после грозы солнышке белую курточку и набросила ему на плечи как одеяло.
– А ты иди к нему, – скомандовала она коту.
– Чего это? – ощетинил усы кот.
– Того, что коты – лечебные животные! – Она ухватила кота за шкирку и затолкала на седло, парню к груди. – Все-таки в нашем мире все правильней устроено: коты и пеньки помалкивают, не то что ты ему – слово, а он тебе – десять! – и в ответ на обиженную мину на морде кота, напомнила. – А если некоторые хотят поговорить, то могут рассказать, кто их в мой мир послал. – Морда кота тут же стала равнодушно-отмороженной: вроде как мы тихие котики, молчаливые… – Вот и правильно! – агрессивно одобрила Ирка. – Так и договоримся: пока ты этого Пенька греешь, я тебя ни о чем спрашивать не буду!
– Даже сколько еще до Симураны? – муркнул кот и, смирившись со своей ролью грелки, принялся месить лапами «пациента», урча как трансформатор.
– И так ясно, что недалеко, – отрезала Ирка. Мушхуш, с головы которого сняли кота, повеселел и прибавил ходу, следом бойко потрусил Иркин скакун. Она оглянулась через плечо – позади далекой зеркальной полоской сверкал на солнце разлив. Путь по мосткам, тянущимся с одного крошечного островка на другой, представлялся Ирке сплошным покачиванием, от которого и сейчас еще кружилась голова, скрипом плетеного полотна, хлопками лопнувших старых стеблей и плеском воды. Больной Пенек честно продержался всю дорогу до твердой земли: не ноя, не жалуясь и не прося передышки, что вызывало невольное уважение. И не выкинул ничего – вот где счастье-то!
Ирка уже не думала, что они доберутся и она увидит Айта, парящего над городом. Если с первого раза не повезло, то и со второго тоже так сильно не повезет – даже в городе, названном именем ее отца. Тем более в городе, названном именем отца. От Симаргла-Симурана, повелителя природы и растений, ей достался облик крылатой борзой и чувство… неполноценности. Даже мама с ее бездумным, легкомысленным эгоизмом хоть иногда вспоминала о существовании дочери, а божественный папочка… Ирка сомневалась, что он хотя бы знает, как ее зовут! Ну и ладно, и забыли о нем! Ей все равно нужно попасть в Симурану – уложить в постель навязавшегося ей на голову придурка и все-таки сварить травяной настой: питье и сон при таких болезнях первое дело! Вода Дининого бассейна не дала Ирке не только простыть, но даже чувствовать усталость, но после купания в мутном паводке от блистательного образа благородной девицы не осталось и следа. Ей нужно вымыться, переодеться и… искать Айта. Перестать заниматься котами, встречными Пеньками – искать! Если его не окажется в Симуране, она просто повторит заклятие…
Мушхуши взбежали на небольшой холм, и течение Иркиных мыслей прервалось само собой.
– Ох! – восторженно выдохнула она. Свет вечернего солнца играл на сплошной кипени белых, розовых, синих, иногда фиолетовых и даже темно-бордовых лепестков, окутывающих цветущие деревья.
– Симуранские сады! – торжественно провозгласил кот и вдруг издал восторженный дикарский мяв, от которого спящий Пенек судорожно вздрогнул и снова едва не сверзился с седла. – Смотри, смотри, у них там берныкли ранней урожайности есть! – приплясывая на шее мушхуша, вопил кот… потом в длинном прыжке сиганул на землю и со всех лап помчался по проложенной между садами аллее.
Ирка недоуменно пожала плечами, подхватила повод второго мушхуша и неторопливо поехала между высаженными в рядок деревьями следом за мелькающим впереди черным крашеным хвостом. Кота она догнала быстро – он стоял на задних лапах перед невысоким заборчиком, отгораживающими уже отцветшие и усыпанные плодами деревья. Плоды выглядели странно – больше всего они походили на крупные, с ладонь, двухстворчатые раковины. Даже разводы перламутра отсвечивали на солнце! На эти-то раковины кот и пялился с тем страстным и умильным выражением, с каким обычно взирал на кусок свежей телятины.
– Не замечала в тебе любви к фруктам! – пожала плечами Ирка.