– Мог бы мне рассказать.
– Маялся небось, – добродушно усмехнулся в ответ тот. – Вижу. Маялся. Думал я об этом, да уж больно ты говорлив да вспыльчив! Как что не так, так язык не удержать!
– Твоя правда, – подумав, отвечал тот.
– Ну так и ладно. На том и сойдемся. И университет свой получишь; вижу я, что нужная вещь – наука. И этих твоих таблеток дай мне! И пороху! Да побольше!
– Стой, князь! – от удивления тот даже забыл, кто сейчас перед ним, и замахал руками. – Не договаривались так!
– Чего мелешь?
– Христом Богом! Ладно, университет! Порох так-сяк! Но ведать не ведаю, как таблетки делать! В жизни химию не знал!
– Чего не знал?! Кто за химия такая? Ведунья, что ль? Так во рву давно уж та!
– Какая ведунья?! Знать не знаю, ведать не ведаю, как селитру делать! А поди ты аспирин сотвори! Тут машины такие нужны, что даже мне не вообразить!
– Что за селитра? А аспирин что за диво?
– Долго объяснять, князь. Не знаю, как делать!
– Врешь! – кулак князя приземлился на подпрыгнувший, как живой, стол. – Знаешь все! А коль знаешь, делай давай!
– Хорошо, князь – поняв, что спорить тут бесполезно, согласился Булыцкий. – Но так и ты, князь, для меня сделай кое-что.
– Чего тебе?
– Ты мне дозволь самому решать, мальцов чему учить. Оно понятно, – поспешил успокоить он встрепенувшегося Дмитрия, – Закон Божий – всему голова. Но так и не свелся свет весь на нем. Грамота, счет, фигуры как строить разные да физика.
– Чего?!
– Наукам обучать хочу отпрысков.
– Негоже мальцам знать все это! Закон Божий да наука государева!
– Не прав ты, князь, – устало ответил пенсионер.
– Чего же это вдруг: князь и не прав!
– А лодьи тебе зачем быстроходные, ежели они по рекам только и бегают?
– Что мелешь? До Царьграда вон морем идти!
– Морем, да вдоль берегов. Да и что за море-то? Вон в океан на такой выйти страх один! Кто поведет их? Курс кто рассчитает? Да и побыстрее лодьи корабли есть! Грознее, сильнее! Да построить такой – инженер хороший нужен. А без науки какой тебе инженер? А у тебя и грамоте обученных по пальцам пересчитать! Вон, из тюфяков палить, думаешь, нехитрое дело? Ан кукиш! Еще годов столько пройдет, и наукой целой станет умение это. А сам тюфяк сделать таким, чтобы по швам не пошел? А чтобы цели поражал, которых и не видно, пусть бы и с башни высокой самой? Везде люд ученый нужен. Вот соседи твои уже и университеты строят, а у тебя…
– Молчать!!! – князь Дмитрий снова саданул кулаком по столу, да так, что тот подпрыгнул, как заяц перепуганный. – Уж не слишком ты много о себе возомнил?!
– Прости, князь, – Николай Сергеевич поспешил сбавить обороты. – Твоя правда: увлекся я. Не серчай.
– Срок тебе – год, – насупившись, проронил князь. – Не сделаешь, что велено, – пожалеешь! А теперь ступай к себе, – продолжал он. – Завтра утром волю княжью объявлю всем, да с и Богом.
– Как скажешь, князь, – тяжко поднялся на ноги Булыцкий и, неловко поклонившись, вышел из светлицы.
Разные мысли у Булыцкого в голове клокотали. И на душе вроде и светло было, а в то же время самое и погано. И беду отвел от Московии, так ведь и большую накликал. И поверил князь в него, да в то же время самое озадачил. Что делать? Как быть? Откуда селитру брать? А таблетки как сотворить? Хотя если порох дать, то потом оно, может, и с таблетками решится. В смысле забудут про них все ко времени тому. Или опять на веру в чудеса положиться да порошки золы с мелом делать?! Вон Ждан насколько ловчее передвигается уже. А из-за чего? Да из-за того, что верит. За этими беспокойными мыслями Булыцкий тяжко проворочался остаток ночи.
Утренние звуки прервали зыбкий сон пенсионера. Сначала разорались первые петухи, затем, чуть погодя, скрип сонных петель и веселое переругивание поднявшейся челяди да дворовых. Еще чуть спустя – топот ног да крики скотины.
Решая не дожидаться, когда за ним придут, Булыцкий поднялся на ноги, оделся и уселся на топчане.
– Открывай, чужеродец, – негромко постучались в дверь. – Князь видеть желает!
– Иду, – открыл дверь тот.
Восьмая часть
В горнице было пусто. Лишь князь да брат его сидели на лавках в ожидании чего-то. Рядышком стояли Милован да Тверд. Вид у всех задумчивый был. Впрочем, едва лишь только Булыцкий вошел в помещение, оба расслабились.
– Здравствия тебе, чужеродец, – приветствовал гостя князь. – Присаживайся, – указал он на свободное место. Булыцкий молча поклонился и осторожно присел на край скамьи. – Тохтамыша хочешь увидеть живьем?
– А что мне на него смотреть? – буркнул в ответ тот, хотя сердце сжалось от мысли только одной, что своими глазами увидит он прославленного воина. И снова пожалел, что мобильник разрядился, а так бы и фоточку сделать можно было бы. Жаль, только отправить сыновьям нельзя.
– Пригласите гостя дорогого, – усевшись на свое место, обратился к сотникам Дмитрий. Скрипнув несмазанными петлями, дверь распахнулась, и Милован с Твердом растворились в полумраке. Правда, уже через минуту снова появились, сопровождая высокого человека в длинных шелковых одеждах. Только сейчас обратил внимание Булыцкий на то, что оба московита облачены были в блестящие кольчуги да плащи алые; как на парад прямо. Да и вели они себя не как стражники, а как, скорее, сопровождающие. Ни дать ни взять VIP-кортеж. Чуть поколебавшись, пленник, наклонившись, шагнул из темноты и вышел в центр горницы. Только сейчас Булыцкий смог рассмотреть легендарного воина вблизи. Высокий, но не мускулистый, а, скорее, жилистый, с остро отточенными чертами лица, подчеркнутыми смуглым цветом кожи. Показно равнодушный, но при этом напряженный, прямой, но с едва заметной сутулостью, выдававшей неуверенность, он смотрел на Дмитрия. Тут же рядом выросла тень мурзы-переводчика.
– Присядь! – коротко бросил тот, и за спиной воина тут же появилась скамейка. Чуть поколебавшись, тот, не сводя глаз с князя, последовал приглашению. Зашуршали полы длинных шелковых одеяний – несмотря на то что Тохтамыш был здесь на правах пленника, было видно, что относились к нему скорее как к гостю, – и Дмитрий продолжил: – Русь Московская – молодое княжество, да уже врагов имеет. Сильных, – говоря, буровил он взглядом собеседника, – гордых, опытных. – Он замолчал, словно обдумывая слова. – Хвала княжеству тому, что в руках надежных. Правитель – Бога ставленник. Или лукавого.
Как процветают земли – так, знать, правитель небесами ниспослан. Междоусобицы да замятни на землях тех – и правитель худ, стало быть. А что правителю доброму наилучшая награда? – словно забыв про гостя, продолжал тот. – Княжества благополучие собственного. Вот ты, – словно проснувшись, в упор посмотрел на представшего перед ним пленника, да так, что Тохтамыш от неожиданности даже вздрогнул, – пришел ко мне с мечом, и я вправе держать на тебя гнев. – Пленник напрягся, но тут же поспешил вернуть лицу равнодушное выражение. – Да ведь вот незадача: ты за свой народ радеешь. Тебе золото нужно в казну, чтобы и тебя уважали и гордились тобой как правителем. Будь я на месте твоем, так же поступал. Вот ведь незадача какая, – легкая усмешка растянула губы говорившего. – Я войска разбил монгольские, твоей земли сынов жизни лишил, и ты, как правитель мудрый, тоже на меня обиду затаил. Так ведь?! – резко повысил голос Донской и тут же замолчал, поджидая, когда переводчик донесет слова князя своему хану. Едва лишь тот умолк, кочевник лишь плотнее сжал губы, стараясь не показать того, что на самом деле творилось на душе. – Так, – примирительно продолжал между тем московит. – Сам знаю. А ведь разобраться, что я, что ты добра лишь землям своим желаем… Вот ведь штука какая добро это: о двух концах палица. Что тебе хорошо, то мне худо. А что тебе любо, так мне смерть верная, так ведь? – Тохтамыш сидел все так же молча, глядя куда-то сквозь Дмитрия, а тот все так же ненавязчиво продолжал. – А ведь мы с тобой родственники. Предок мой – Александр Невский – ведь тоже Чингисид, пусть хоть и через усыновление. Нам бы помогать друг другу, а мы на поле брани друг друга сечем.