Челюсть опухла, и звать на помощь сделалось невозможным. Осталось только надеяться на чудо. Что я могу против троих мужчин? Я песчинка под их ногами, которую они растопчут и не заметят. Для них не существует ничего, кроме их желания отыграться, выместить злость. И моя девичья честь для них ничего не значит. Эти уроды спокойно заберут то, что им не принадлежит, и глазом не моргнут.
Волосы сильнее оттянуло назад, он почти что расплющил меня, впечатав в стену своим телом.
— Я постараюсь сделать тебе ОЧЕНЬ больно. Придётся покричать. — Сказано было с такой интонацией, будто он попросил меня потерпеть, пока мой пальчик укусит комарик. Как в детстве, когда мы сдавали из пальца кровь.
Я всё ещё борюсь, из последних сил пытаюсь вывернуться. Хоть он и зафиксировал мои ноги своими, но не так надёжно, как он думал, поэтому резко поднимаю колено, и его сгибает почти пополам от боли. Пользуясь случаем, пинаю его ещё и ещё, пока не получаю мощнейший удар под дых. В глазах темнеет, кажется, что вот-вот я упаду в спасительную темноту. «Илька, ну где же ты, когда так нужен? Они сейчас заберут то, что я тебе хотела отдать! Я ведь твоя! Твоя! А теперь?» — внутренняя истерика набирала обороты. Делаю очередную попытку вывернуться, но получаю ещё один удар по почкам. Дышать тяжело. Голова снова взрывается болью. Кажется, меня ещё раз приложили об стену.
Понимаю, что лежу на холодном полу. Тарасов навалился сверху, его дружбан крепко держит мои руки, помогая избавлять меня от одежды. Вот в сторону летит толстовка, яростно содранная с меня. Вот напополам рвётся футболка. Продолжаю извиваться и мычать, на пределе своих возможностей, пока не получаю удар в бедро. Нога онемела от боли, а по комнате разнёсся вой раненой волчицы. Именно так я себя ощущала, когда почувствовала резкую боль внизу живота. Никогда раньше не понимала, что значит выражение «Мир рухнул». Теперь осознала его на собственной шкуре. Пока он рвал не только меня, но и мои мечты, медленно умирала на замызганном полу долбаной раздевалки. Краем сознания чувствовала, как он покрывает липкими, слюнявыми поцелуями мою грудь, сжимает бёдра, вдавливая пальцы и оставляя синяки на тонкой коже. Мерзко. Противно до тошноты. Второй тем временем во всю шарил своими лапами по телу. Когда испарился третий — не заметила. Подсознание подбрасывает всё новые и новые картинки. Представляю, как с удовольствием кастрирую эту мразь, а потом заставлю сожрать его свой собственный член. Как наяву вижу, как он харкает кровью.
Не выдержав больше, я всё-таки наблевала на пол. Боль. Она текла по венам раскалённой лавой. Жгло внутри, снаружи. Болела каждая клеточка моего тела. Я всё ещё чувствовала разрывающие толчки, и молилась, что бы этот кошмар поскорее закончился.
Слёзы давно закончились, и мне казалось, что я вот-вот проснусь, и всё это окажется просто кошмарным сном. Я снова буду чиста и невинна. Полна энтузиазма и любви к Илюше. Илька. Сознание как иглой пронзило. Он теперь даже не посмотрит на меня, грязную и убогую.
Тарасов задвигался сильнее, сдавленно хрипя, и потное, вонючее тело навалилось сверху, ни капли не заботясь о том, что причиняет ещё большую боль. Послышалась непонятная возня, и у меня получилось отползти в угол, пока эти двое решали, что дальше. Мне казалось, что я умру, когда услышала: «Теперь ты подержи, моя очередь!»
О Боже! Только не это! Не опять! Не надо! Из горла вырывались только сдавленные хрипы и непонятное бульканье. Внезапно мои мучители застыли и, чертыхнувшись, начали судорожно одеваться, когда дверь слетела с петель, и на пороге оказался Илья. Ты опоздал Илюш. Меня уже испачкали, прости.
Глава 2 ч.3
От Ильи
Ксюшка сидит голая, забившись в углу, лицо закрыто волосами, коленки прижаты к груди, бесконечно всхлипывает. А вокруг неё, как коршуны, стоят два урода со спущенными штанами. Тарасов и его верная шавка. И когда я слышу от одного из них «Теперь моя очередь, подержи... », в глаза бросается разодранная и окровавленная одежда, мне срывает крышу. Совсем. Кидаюсь на них, как зверь, который просто обязан защитить свою пару, даже ценой своей жизни.