— Ах вы, уроды! — Это мой голос? Больше похож на голос раненого зверя. Я в ужасе. Что они с ней сделали?
Ксюха дёргается от резкого звука, но продолжает сидеть в углу. Боже, малышка моя.
А дальше начинается жёсткое месиво. Их двое, я один. Но моей злости хватит с головой, Тарасов ловит своей рожей мой кулак, и валится на пол, как тряпичная сломанная кукла, в то время как второй припечатывает мне по печени и рёбрам. Я заваливаюсь на бок, хриплю, и тут же получаю ботинком в нос, в живот. Он бьёт ногами куда попало, и мне прилично прилетает по голове.
Слышу Ксюхин вой, и это немного приводит в чувство. С трудом встаю на колени, и вижу несущийся в мою сторону кулак. Как в замедленной съёмке. Слышу девичий рык, и вдруг моя малышка, разъярённой фурией набрасывается на него со спины. Столько ненависти и обиды в её действиях. Столько ярости она вложила в этот отчаянный рывок, словно от этого зависит наша жизнь. Кусает за плечи, рвёт ему волосы, и это, конечно, отвлекает его, даёт мне фору.
Дальше помню урывками. Вот Ксюша лупит Тарасова, который так и лежит у стены, вымещая на нем всю обиду и злость. Слышу отчаянный Ксюшин крик: «Чтоб ты сдох, сука! Чтоб у тебя член больше не встал никогда, урод!» и сильно лупит его ногой в область паха. В мою сторону опять летит кулак, а в следующее мгновение меня уже оттаскивают от неподвижно лежащего тела. Совсем не помню, как я его так отделал. Крепкие руки держат сильно, не давая мне даже шанса вырваться и закончить. Алексей Викторович говорит мне что-то своим командным голосом, а я все на Ксюшу смотрю, и горечь непоправимого слезами прорывается наружу.
Подмечаю, как она хромает на одну ногу, прикрывается разодранной одеждой, натягивает джинсы, рваную футболку прямо на голое тело. Отмечаю, как шипит и морщится, поднимая руки. Значит, ребра сломали ей. Ублюдки.
Дальше помню только, как в больницу нас всех отвезли, Ксюшу госпитализировали с переломом рёбер, ушибом бедра, множественными гематомами и разрывами мягких тканей. Сознание она потеряла уже в машине скорой помощи. Оказалось, били так, что получила сотрясение.
Этим уродам тоже знатно досталось. Сотрясение, ушибы, гематомы. Жаль, не дали добить. Потому что их травмы ничто, по сравнению с тем, что перенесла Ксюша. И тут виноват только я. Только я! Если бы я сразу вернулся… Ну почему? Почему я пошёл другой дорогой? Почему не прошёл мимо той раздевалки сразу?
Ксюшенька, девочка моя, прости…
Тренер уговаривал меня остаться в больнице, но я не смог. Как только мне наложили швы, отправился в отделение полиции. Да хоть куда угодно, только бы проветрить мозги. Выхожу на улицу, вдыхаю прохладный воздух. Зарываюсь руками в волосы, сжимая голову. Ярость, гнев, боль и обида застилают глаза. В голову лезут разные мерзкие мысли. Я должен отомстить за мою девочку! Ты не жилец, Тарасов. Пизда тебе. Тогда я ещё не знал, что его папаша уже всё решил и срочно вывез сынка из города.
Бегу из последних сил, не разбирая дороги. Мокрый снег лупит по щекам, будто раздаёт хлёсткие пощёчины за мою непроглядную тупость. Промозглый ветер забирается под одежду, заставляя ёжиться от холода. Слезы застилают глаза, все тело пульсирует от боли. Лишь только злость, боль и обида, буквально клокотавшая внутри, заставляет переставлять ноги. Цепляюсь за эти эмоции, как за последний волосок, на котором теперь висит моя жизнь. Будто если не станет их, то и я исчезну, словно некая бестелесная субстанция.
В голове бьётся лишь одна мысль: «Зачем? Зачем они это сделали? Как посмели посягнуть на самое дорогое?»
Как же мне хочется проснуться и ничего не помнить…
«Детка, прости меня. В этом только моя вина», — мелькает последняя мысль, прежде чем сознание окончательно покидает меня.