Глава 3 ч.1
От Ксюши
Тошнота. Ужасно мерзкий, кислый привкус. Вот, что почувствовала самое первое, стоило только прийти в себя. В палате оказалась одна. Воспоминания о том ужасном дне теперь навсегда со мной. Они буквально выжжены в сердце. Ощущение липких губ и грязных рук никуда не делось, хоть я точно была чистая. События того дня помню теперь урывками. Последнее, что отпечаталось в памяти — как этот урод бьёт Илюшку, и я из последних сил кидаюсь на помощь. Я должна была, просто обязана. Это было не осознанное, тот порыв, он был на уровне инстинктов. Нападая на стаю волков, бояться стоит не самца, а самку. Она будет биться на смерть, защищая. Так и я. Помню резкую боль в спине, когда этот громила скинул меня с себя. Но мой порыв дал Илье время.
И вот теперь я тут. Интересно, как там Илюша?
Вы когда-нибудь тонули? Знаете, что чувствует человек, когда понимает, что его смыло приливной волной, мощная сила тянет на дно, и тебе не выплыть, не справиться. Паника. Так выглядит паника. То, что я почувствовала, когда в палату зашёл мужчина в халате. Умом я понимаю, что это врач, но тело реагирует быстрее. Оно ждёт боли. Той самой. На мой крик сбежалось всё отделение. Вырвала капельницу, забрызгав кровью простынь и пододеяльник. Скрутили меня быстро, вкололи что-то, отчего в голове помутилось, в глазах поплыло. Капельницу вернули на место.
— Неужели психиатрия? — Медленно уплывая в объятья сна, услышала на краю сознания. — Бедная девочка...
Сознание возвращалось долго. Сначала возникли тактильные ощущения, потом слух. Кто-то копошился рядом.
— Просыпаешься? — послышался мягкий женский голос, — Ну и напугала же ты нас, девочка.
Окончательно проснувшись, поняла, что привязана к кровати. Из глаз тут же покатились крупные слёзы, не истеричные, нет. Просто стало дико обидно, что какие-то уроды сделали это со мной.
— Так! — Строгий голос привёл в чувства. — А ну ка переставай плакать. Это ненадолго. — Показывает на бинты, которыми привязаны мои руки. — Как только мы поймём, что ты больше не будешь дурить, и пытаться причинить себе вред, тебя отвяжут. Поняла? — Киваю.
— Как давно я тут?
— Тебя доставили позавчера. — Открывает историю болезни, — ушибы, сотрясение, — зачитывает сухо, периодически поглядывая на меня. Наверное, проверяет реакцию. Но её нет. Возможно от снотворного. — Не тошнит? — Отрицательно качаю головой. — Хорошо, — делает какую-то пометку, — продолжим. Множественные разрывы мягких тканей, — недовольно поджимает губы, — не буду юлить, Ксения. Скажу, как есть. Постарайся это принять. Тебе была сделана операция. Зашивали множественные разрывы стенок влагалища. Я так понимаю, ты до этого была девственницей. — Её слова... Они такие острые. Режут так больно. Как можно так просто говорить о таком? Пытаюсь сдержать слёзы, но она бьёт по самому больному, не жалея, не щадя. — Удалили один яичник. Он лопнул, и ты чудом осталась жива. Не обижайся, Ксения, что я так прямо с тобой говорю. Тебе надо понять, что жалеть тебя никто не будет. Тебе придётся самой выкарабкиваться, если ты, конечно, хочешь жить. — Молчание затягивалось. Возможно, эта женщина ждала от меня каких-то слов, но я не способна была даже сделать вдох.
— К тебе приходила женщина, Наталья Денисовна. Сказала, что она твоя родня.
— И всё? Больше никто не пришёл?
— Только она и её муж.
В тот момент я даже не думала о том, что Илья, может, как я, лежит в больнице. Тогда мне казалось, что он бросил меня, отказался. Ведь теперь я грязная, никому не нужная дура. Боясь новой дозы успокоительного, старалась сдержать рвущиеся на волю рыдания. Беседа с врачом не принесла ничего хорошего — только понимание того, что со мной сделали. Сломали. Попользовали, смяли и выбросили, словно я фантик от конфеты. Да. Именно так я себя теперь ощущаю. Оболочка. Пустая, искорёженная и никому не нужная.