Почти десять дней, проведённые в больнице, были наполнены тоской и болью. Илья так и не пришёл, а его мама мне ни о чём не говорила. Обидно было до жути. Старалась вести себя прилично, ничем не выдавая истинное состояние. После того, как у меня опять случилась истерика при виде того же врача, мужчины ко мне больше не заходили. Хоть Наталья Денисовна и нахваливала Льва Борисовича, назвав его врачом от Бога. Не могу. С нетерпением ждала выписки. Ведь именно там, дома, я смогу побыть в тишине, вволю на рыдаться над несбывшимися мечтами о моём счастливом будущем. Илюшка, как я скучаю по тебе. Никогда не забуду, как ты смотрел на меня там, в долбаной раздевалке! Ты жалел меня. Теперь я достойна только жалости.
Попав домой, закрылась на все замки, да так и съехала на пол, давясь слезами. Гнусная, никчёмная, грязная тварь. Вот кто я!
В ванной долго рассматривала своё новое тело. Гематомы, царапины, следы от зубов, все эти отметины немного померкли, но для меня они на вечно выжжены на коже калёным железом. Пытаюсь стереть их полотенцем, но ничего не выходит. Интересно, если взять нож, и срезать с себя мясо до кости там, где касались его мерзкие пальцы и губы, будет очень больно? Кровищи, наверное, будет слишком много. Осмотрелась вокруг и поняла, что белоснежный коврик никогда не отстираю. А выбросить нельзя — его мы вместе с Илькой выбирали. Илька. От воспоминания о нём, внутренности скрутило болью. Я бесконечно скучала по нему. И любила, что уж скрывать. Жаль, что теперь всё вот так.
Спасительные струи воды приняли меня к себе, как родную. Сколько так стояла — не помню. Потом, как вспышка, и рука сама тянется к пемзе. С яростным рёвом тёрла и тёрла себя пемзой там, докуда доставали руки пока пальцы ни свело судорогой, а вода не окрасилась в розовый. Истерика подкатывала к горлу. Тут я могу не бояться, что меня упекут в психушку, поэтому дала волю чувствам. Хохотала от души, параллельно всхлипывая от боли в животе. Швы болели. Но это была хорошая боль. Значит я ещё живая, значит, я ещё что-то могу. Мне никогда теперь не отмыться от этого. Его слюнявые поцелуи и мерзкие пальцы проникли, будто под кожу, которую я почти содрала пемзой.
Наталье Денисовне больше не открывала. Она была как напоминание о том потерянном, призрачном счастье. Только находила под дверью пакет с продуктами и записку с какой-нибудь жизнеутверждающей хуйнёй, типа: «Мы с тобой, всё будет хорошо» или «Ксюшенька, дочка, дай знать, как ты себя чувствуешь». Хорошая будет свекровь. Жаль, что не моя.
Не думала, что можно чувствовать себя ещё более грязной, чем сейчас. Но я ошибалась. Боже, как же я ошибалась! Это я поняла в тот день, когда мне позвонили от Тарасова старшего. Со мной связалась его адвокат. Долго распиналась, пытаясь убедить, что сопереживает мне, но если что, докажет, что я сама к ним полезла, сама предложила. Я не произнесла ни слова. И она, сказав на прощание, чтобы я не дурила, сбросила звонок. А следом пришло смс о пополнении счёта.
Глава 3 ч.2
От Ильи
Сознание медленно возвращалось, я потихоньку приобретал способность двигать телом, открыл глаза, оглянулся.
Я точно нахожусь в больнице.
Рядом с моей кроватью спит в кресле мама. Воспоминания того дня взрываются в голове атомной бомбой. Игра, мама, её беременность, дворец, и изнасилованная, избитая Ксюша.
— Мам. — Голос пропал, горло саднит. Голова просто взрывается от боли. — Мама! — шепчу, ведь на большее я сейчас не способен.
Мама постепенно просыпается, взгляд наполняется пониманием и теплотой. Неожиданно всхлипывает и кидается на меня с поцелуями.
Из её сумбурного рассказа я понял, что Алексей отвёз её сначала к Ксюше, потом к себе и отправился за мной. Потом в больницу с нами. Пока ждал окончания Ксюшиной операции, меня и след простыл уже. До отделения я тогда так и не дошёл, потерял сознание на лавочке. Взволнованный тренер нашёл меня в парке. Ещё бы немного и я замёрз бы на смерть. Мама упорно обходит стороной тему Ксюши, и это мне совсем не нравится. Кусает губы, теребит подол платья. Нервничает