Глава 1
От Ильи
— Илья, — слышу сквозь сон ласковый голос мамы, — вставай, Илюшенька! — зарывается длинными пальцами мне в волосы, лохматит их ещё сильнее, — каштановые, как у папки, — в голосе слышится нотка лёгкой грусти, — Илюш, вставай, опоздаешь. — Продолжает перебирать мои волосы, так приятно. Так хочется побыть снова маленьким!
— Ну, ма-а-а-ам! — Хныкаю, — Ну ещё пять минуточек! — Продолжаю канючить.
— Так! — Вся нежность исчезает из голоса, — Прохоров, тебе двадцать один год, лось под два метра ростом вымахал, а ведёшь ты себя, как пятилетний! И как тебя в баскетбол только взяли, такого лентяя? — Строгий мамин голос разливается по комнате, заставляя ёжиться, как от холода, — вставай немедленно, у тебя игра сегодня, забыл? — Отрицательно машу головой. Такое забыть нереально. И опоздать даже на пять минут нельзя, иначе наш строгий тренер все мозги съест чайной ложечкой.
— Встаю, встаю, строгая Наталья Денисовна, — говорю лениво, зеваю. Я всегда её по имени отчеству зову, когда она занудствовать начинает, — иду, мам! В душ, и приду завтракать. — С трудом удаётся продрать глаза. Мама сидит, смотрит на меня, как заворожённая. Улыбаюсь. Знаю, что я копия папки, и она залипает вот так иногда. А мне не жалко, пусть смотрит. Как же надо так любить, чтобы спустя такое долгое время это чувство не угасло? Хотя, когда у тебя каждый раз перед глазами, как напоминание, носится маленькая копия твоей любви… Тысячу раз от неё слышал, что у меня папины синие глаза, и нос прямой. Был когда-то.
Протягивает руку, осторожно, с отчаянной нежностью касается моего лица. Очерчивает излом бровей, грустно улыбаясь, острые скулы, ямочки на щеках. Моргает несколько раз, будто прогоняя видение. Трясёт головой в разные стороны. Из глаз тут же пропадает грусть и отчаянье, и вот на меня опять смотрит строгая Наталья Денисовна.
Мама резко хлопает себя по коленям, встаёт, направляясь на выход.
— Сучёныш больше не звонил? — кричу вслед, она замирает, словно восковая статуя. Напряжение в воздухе такое, хоть ножом режь. Резко прикусываю язык. Хмурюсь. Зачем? Опять ей настроение все испоганил.
Не отвечает, только головой отрицательно машет. Жаль, я не вижу её лица. Не могу прочесть по нему, что чувствует.
— Ты же знаешь, что если он ещё раз позвонит, я убью его? — медленно поворачивается, смотрит испуганно своими зелёными глазами. — Клянусь, мам. Убью! — Даже напоминание о нем вызывает во мне дикую ярость. А уж если встречу лично, в этот раз он так легко не отделается!
— Завтрак на столе, — говорит убитым голосом, и прикрывает за собой дверь. Болван! Ну, на фига я такое утро испортил?
Сажусь на край кровати, роняю голову на руки, отчего волосы начинают лезть в глаза. Одной рукой зачёсываю их на затылок и сжимаю там со всей силы. Зажмуриваюсь, трясу головой, пытаясь прогнать видение, но воспоминания уже перед глазами, страх и горечь о непоправимом снова переполняют, окутывая сердце, словно липкая паутина. Тот день помню по минутам, мне никогда от этих событий не отмыться.
Иду в расстёгнутой куртке, шапка съехала на бок, но поправлять её лень. Предвкушение скорой встречи с родными заставляет сердце громко грохотать в груди. Радость буквально разрывает на части!
Сегодня меня никто не встречал, потому что сборы закончились на день раньше, и мы всей командой договорились не предупреждать своих домашних. Хотели сюрприз им сделать!
— Хоть ты лопни, хоть ты тресни, «Тигры» жгут, на первом месте! — нестройным хором раздаётся издалека девиз нашей команды, заставляя улыбаться вновь. Мы зажгли! Обставили «Тайфун» почти в сухую…
Бегу вприпрыжку, радость фонтаном бьёт, заливая все вокруг, заражая позитивом редких прохожих. На лице яркая улыбка до ушей, ртом снежинки ловлю, ногами сугробы пинаю, и с блаженством слушаю, как скрипит под подошвами кроссовок снежный наст. Настроение такое классное, что хочется кричать на весь мир о том, как я счастлив! Начало марта, снега по колено, но холода не чувствую, у меня так тепло на душе! Всю поездку я думал о Настеньке, о моей принцессе! И мысли о ней придавали мне сил.