И стали мы с ней грозой всего двора. Одной ей позволялось звать меня «Илька». Все пацаны знали, что Ксюха под моей защитой. И никто не смел даже взглянуть косо в её сторону. Поначалу Ксюша этим умело пользовалась, и пару ребят получили звездюлей совершенно не заслуженно. Были долгие разговоры, и беседы на тему её поведения. Ксюшка росла не избалованной девочкой, понятливой. И быстро просекла фишку, что однажды мне надоест лупить всех почём зря, и тогда получит Ксюша.
Многое было в нашей жизни, но вспоминаются все чаще самые первые её слова. Что я — мужчина, должен оберегать и заботиться. Вот, значит, именно так я и буду делать. В жопу чувство вины. С ним я потом разберусь. Сейчас главная задача — заставить Ксюшу поесть.
Она опять пропадает в ванной минут на сорок. Я все это время прислушиваюсь и периодически интересуюсь, все ли в порядке, получая в ответ тихое «Ага», больше похожее на громкий выдох. Щеколду с двери снял ещё в первый день, чтобы в случае чего беспрепятственно попасть к ней.
Мама, кажется, наготовила нам на неделю, упаковала все в контейнеры. Знает, что с готовкой я на «Вы», а Ксюша сейчас физически не сможет. Расцелую мамочку при встрече.
Когда, наконец, умытая и переодетая Ксюша выходит ко мне на кухню, стол уже накрыт. Борщ, разлитый по тарелкам, картофельная запеканка, источают фантастически аппетитные ароматы. Она в шоке переводит взгляд от меня на стол и обратно, как бы спрашивая: «Ты серьёзно? Я должна это съесть?»
Полчаса Ксюша размешивает в тарелке борщ. Хм... Эмоциональная встряска, говорите?
— Я тебе сейчас кое-что покажу. Ты можешь не есть, но тогда мне придётся сделать вот так. — Протягиваю ей телефон, где включено видео, как девушке с анорексией ставят зонд в пищевод, вводят еду через шприц. — Хочешь выглядеть так же? Хочешь кушать таким образом? — говорю спокойно, почти шёпотом. Она с ужасом таращится в телефон, сглатывает. Зажимает обеими руками рот, трясёт головой, не веря, что я сделаю это с ней. — Ксюша. Поешь. Иначе ты будешь выглядеть как она, лежать где-нибудь в психушке, и мне придётся кормить тебя вот так. А кто будет помогать Льву Борисычу? Ты же обещала этим детям! Их нельзя обманывать, понимаешь? — Пока все внимание приковано к телефону, отнимаю у неё ложку, начинаю кормить. — Вот так, умничка девочка. А теперь сама, Ксюш. Ты нужна этим деткам. А для того, что бы им помочь, тебе нужны силы.
Ещё час я с блаженной улыбкой наблюдаю, как Ксюша потихонечку, долго пережёвывая, съедает все, что стояло на столе. Теперь я понимаю, что чувствуют родители, когда их чадо, наконец, поело.
Ура! Это моя маленькая победа. Можно сказать, единственная. Ничего, птичка ест по зёрнышку.
Моя девочка всё так же не разговаривает со мной, но уже не делает вид, что меня не слышит. Одеваться стала сама, когда я на полном серьёзе чуть не вывел её голой в коридор. Она тогда около часа просидела голая на кровати, пока я упрашивал её одеться и пойти погулять в парке. Такими путями я и на вечернюю капельницу опоздаю!
— Ну, всё. Последний раз говорю, одевайся, Ксюша. Иначе, пойдёшь прям так.
Не поверила. А зря. Только когда замок щёлкнул и дверь начала потихоньку открываться, выдернула у меня руку и побежала в комнату. Через пять минут вышла ко мне одетой. Правда не в то, что для неё приготовил я, а в какие-то балахонистые штаны и кофту. Ну, хоть так.
Вечером, когда мы опять появились в больнице, Льва Борисыча уже не было на месте. Попросил Ксюшу посидеть со мной, чтобы мне «было не страшно». Она нахмурилась, и решительно кивнула. Опять молча.
Медсестру пришлось поуговаривать. Соточки, как бы невзначай засунутой ей в кармашек, хватило, что бы она пустила Ксюшу и пошла попить чайку.
Почти час Ксения держала меня за руку. Молча. Я не знал, что говорить. На меня опять нахлынули все чувства разом. И любовь, и трепет, и нежность к этой хрупкой девушке. Ну как же так? Как может подняться рука на такое хрупкое создание? А потом я вспоминаю, как она, словно дикая кошка из последних сил кидалась на них, защищая меня.