— Девочка моя, — Слова вылетают сами собой, — мы с тобой справимся. — Нежно поглаживаю ладошку, зажатую у меня в руке. Она смотрит с нежностью, грустью. И Бог знает, что ещё плещется в её взгляде, когда она вытаскивает свою ладошку из моей и зарывается пальцами мне в волосы. Лишь через минуту я понял, что не дышу, боясь спугнуть этот момент. Остановись, мгновение, ты прекрасно!
----------------------------------------------------------------
С балкона наблюдал, как моя девочка в абсолютно закрытой пижаме готовится ко сну. Помня сегодняшнее утро, ложиться рядом с Ксюшей я не решился. Устроился на диване. Сколько мы так лежали — не помню. Уже почти засыпая, на краю сознания, услышал тихое: «Илька». Настолько тихое, что сначала подумал, что мне показалось. Но нет, шёпот повторился вновь.
И тут я вспомнил, когда мы ночевали у меня на даче, в грозу, Ксюша сильно испугалась. Плакала, не могла заснуть. Рассказала мне, как она всегда прибегает к маме, а она обнимает её, завёрнутую в одеяло, как в кокон. Так нас и нашли с утра: Ксюшка в одеяле, как гусеничка, и я, как верный рыцарь, храплю так, что мои рулады разносятся далеко за пределами дома.
Решаю проверить, правильно ли я понял. От страха, что сейчас у неё может опять случиться истерика, коленки дрожат. Но, не проверишь — не узнаешь. И я решаю рискнуть. Не прошло и три минуты, как слышу ровное, спокойное дыхание. Ксюша сладко спит, завёрнутая в одеяло, как в кокон. Только правую кисть вытащила, чтобы надёжно вцепиться в мою руку. Так, словно я могу исчезнуть. Эту ночь снова спим вместе. Спокойно, без снов, без кошмаров.
В таком темпе проходит три недели. Каждое утро и вечер мы с Ксюшей проводим в больнице: я на капельницах, она — волонтёром в отделении детской онкологии. Так как о возвращении Ксюши в институт пока не может быть и речи, посовещавшись с мамой, решили взять академ. Ну как решили — я спросил Ксюшу, она ответила тихое «ага». Это единственное, что она мне отвечает.
Мог бы сейчас сказать, что мы с ней далеко продвинулись за эти недели, только это будет неправдой. Но, положительная динамика, несомненно, есть. Ксюша стала улыбаться детям. Сначала натянуто и ненатурально. Ведь, по словам Льва Борисовича, с кислой миной в палату к ребёнку заходить нельзя.
— Ребята, — на третий день их посещений, он обратился к детям. — Ксюша совсем не умеет улыбаться, давайте её научим? — Дети активно закивали в ответ, усиленно показывая, как это надо делать. — Смотри, Ксения. Улыбка — это ключ. — Подмигнул он ей, жестом прося улыбнуться.
Через неделю Ксюша стала легонько приподнимать уголки губ, показывая, что хорошая ученица. Она даже тихо что-то рассказывала малышам на ушко. С каждым днём, проводя всё больше времени с ребятами, я и сам стал понемногу раскрываться.
От автора
Не забывайте оставлять в комментариях свои впечатления и замечания. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории.
Глава 5 ч.2
От Ксении
Сколько времени прошло, я не знала, так как для меня они все слились в один, наполненный страхом, обидой. Боль отпускала, на смену ей приходило жгучее желание жить. Жить, несмотря ни на что. Каждый день, общаясь с больными детьми, я всё больше поражалась, откуда в них столько силы? Столько энергии? А ещё меня переполняло чувство обиды за то, что жизнь так не справедлива. За что такие крохи страдают? Ведь, по сути, они ещё даже не видели жизни, ничего никому не сделали. А такие мрази, как Тарасов, живут припеваючи, и в ус не дуют.
Вот тогда, глядя на таких сильных духом маленьких крошек, пришло понимание — если у них есть силы бороться со смертью, то у меня-то и подавно. Надо просто брать себя в руки.
В самый первый день, когда перед тем, как зайти в палату, Антон Петрович сказал, что единственное правило пребывания тут — не плакать. Лучше выйти, подышать, но не показывать слёзы ребятам. Я тогда не поняла, о чём он. Ну не реветь, и ладно. Уже через пять минут, проведённых с трёхлетней Надей, мне захотелось не заплакать, а завыть. Её слова о том, как сильно скучает по маме, как сильно хочется, что бы головка перестала болеть, просто разрывали мою душу. Не знаю, сколько так продержалась, но, выйдя из палаты, бросилась по коридору, не разбирая дороги. Врезалась во что-то тёплое, и тут же стали всплывать воспоминания того страшного дня, пока не услышала родной голос.