Дома ждёт мама и Борис, её будущий муж. В сумке, помимо формы, лежат подарочки для всех. Настюшке браслет красивый, с аквамарином, как просила. А мамин подарок обещали доставить сегодня вечером. Кроватка для двойняшек. Да! Мама поделилась секретом перед игрой — у меня будут братья! Или сестры! Или брат с сестрой! Хоть от Бориса я не в восторге, но раз он делает маму счастливой, то я готов его потерпеть. Мамино счастье дороже.
В сумке трезвонит мобильник. Кое-как удаётся откопать его и вовремя ответить на звонок.
— Кого я слышу! Чува-а-а-к! — раздаются радостные Ксюшкины вопли из динамика, да так громко, что приходится отодвинуть телефон подальше, — Скажи, что ты не забыл о моей просьбе? — От одного её взволнованного голоса в груди разливается приятное тепло, нежность и радость. Я всегда рад её слышать. Конечно, не забыл. Как можно не запомнить, если она просит каждый раз одно и то же? Мяч. Причём не простой, а тот, которым мы играли, с подписями всей команды и счётом. Знала бы она, чего мне стоит каждый раз спереть мяч… Но ребята меня не сдадут, подписывают с улыбкой и с ней же крутят у виска. Мол, чувак, ты придурок, и подружка у тебя такая же поехавшая.
— Ксю, на меня команда смотрит уже, как на идиота! — Смеётся. — Сегодня я сюрприз Насте приготовил, но завтра — весь твой, окей? — Пыхтит недовольно, но соглашается. Прощаемся, и я спешу домой.
У нас с Ксюшкой редко бывают претензии друг к другу. Все просто — мы с ней с самого горшка вместе. Я для неё — свой чувак, она для меня — крутая Чувиха. Не могу сказать, что люблю братской любовью, нет. И даже когда-то питал к ней нежные сильные чувства. Но все это в прошлом. Мы давно дружим. Я за Ксюшку порву любого! Мы с ней и в огонь, и в воду вместе.
Бегу вприпрыжку, вот он дом, подъезд. Здороваюсь с бабушками, вечно сидящими на лавочке, собираюсь пробежать мимо, как слышу:
— Милок, твои что-то шибко шумели сегодня. Ты поспеши, проверь.
Вмиг вся весёлость пропадает, прибавляю ходу.
— Шумели! А чего же вы, вездесущая Полина Григорьевна, полицию-то не вызвали? — кричу, а сам уже по лестнице вверх несусь, перепрыгивая через две ступеньки. Страх, пробираясь под кожу, буквально подгоняет в спину, заставляя ещё быстрее переставлять ноги.
Уже на подходе слышу их крики. Блядь! Быстрее! Где эти долбаные ключи?
Нервно перебираю содержимое карманов, сумки. Тревога за маму вырывается громкими хрипами из груди. Пальцы будто судорогой свело. Яростно сжимаю кулаки, стучусь в дверь, громко. А крики и ругань набирают обороты. Мне слышно только обрывки фраз, типа «шалава!», «Не надо, Боря!» и глухие удары. Но мне хватает и этого, что бы засунуть страх куда подальше и дать волю дикой ярости. Тут же под руку попадаются ключи.
Вашу мать! Вставляю ключи в скважину, толкаю дверь со всей силы. Руки дрожат, я так боюсь что опоздал!
Врываюсь в квартиру, на ходу бросая сумку, забегаю в их спальню, откуда слышу крики о помощи, вошканье и непонятные звуки. От увиденной картины перед глазами всё плывёт.
Разъярённый Боря держит маму за волосы и лупит её головой о комод. Мама еле стоит на ногах, повиснув на Бориной руке. На полу, стенах и мебели кровавые разводы. Второй рукой он со всей дури бьёт её в живот, и, видимо, это не в первый раз, потому что мама уже вяло сопротивляется, но плачет громко, пытается звать на помощь. Хватается руками за живот, просит остановиться, но он только кричит ей в лицо, оскорбляя. Я перевожу взгляд на пятна крови и понимаю, что кровь стекает у неё по ногам, и возле ступни накопилась небольшая лужица.