Дон Чучо дело говорил. Это Хосе Куаутемок сразу понял.
С самого начала стал искать себе занятия, чтобы не сидеть и не плевать в потолок, потому что с потолка-то дурные мыслишки и берутся. Ипохондрии и паранойи он избежал. А вот третью ловушку праздного мозга не учел. Третья — зацикленность на бабах. Точнее, в его случае — на ЖЕНЩИНЕ.
Ураган «Марина» вынес ему мозг. Чем она сейчас занята? Спит ли она с мужем? Есть ли у нее любовник? Думает ли она обо мне? К счастью, по какой-то удачной непонятной случайности она вроде бы тоже на него запала. Завертелось понемногу: все больше перезванивались, все больше переглядывались, дотрагивались, перегоняли друг дружке энергию. Повезло ему, что она играла в ту же игру. Повезло ему, что она решила прийти на мастерскую. Повезло, что ей нравилась его писанина. Несказанно повезло.
Вот так Хосе Куаутемок не попал в ловушку одержимости.
Чтобы попасть на супружеское свидание, нужно было пройти массу довольно неприятных вещей. Во-первых, я поняла смысл выражения «обращаться, как с марамойкой». Я раньше вообще не особо понимала, кто такая эта «марамойка». Но в тот день узнала, как с ними обращаются. Сначала мне устроили подробный допрос, и каждый мой ответ ставили под сомнение. У них были все мои данные, они знали, что я не раз бывала в тюрьме, видели меня с Хулианом, Педро и его телохранителями — и все равно подвергали одному унижению за другим. Культура у нас до сих пор мачистская — в этом не приходится сомневаться. Если женщина, пришедшая на супружеское свидание, не официальная жена или сожительница заключенного, тюремное начальство рассматривает ее буквально как ма-рамойку, дешевую шлюху. Над которой можно измываться и насмехаться.
У меня пытались вымогать деньги, мне угрожали. Пришлось улестить их всеми наличными, что были у меня с собой, и пожертвовать свои часы, чтобы меня пропустили без медицинского осмотра. Чтобы показать, какую власть он надо мной имеет, какой-то очередной идиот-чиновник шутливо передал привет Клаудио. Я поняла, насколько я уязвима. У них достаточно информации, чтобы выдать меня семье и друзьям. Так работает шантаж: или платишь, или мы тебя сливаем. Один неверный шаг — и Клаудио узнает о моих сексуальных похождениях с Хосе Куаутемоком. Я подумывала, не развернуться ли и уйти. Но не стала. Поздно уже давать задний ход. Пора разгребать последствия. Я старалась действовать скрытно и все равно рассыпала вокруг кучу улик своей измены. Одной больше, одной меньше — сделанного не воротишь. Для шантажа у них наверняка и без того полно записей, на которых я целуюсь с Хосе Куаутемоком в зоне посещений. Поэтому не имеет смысла сдаваться. Лучше не идти у них на поводу.
И я прошла внутрь. Охранница и надзиратель провели меня незнакомыми проходами в какой-то дальний флигель. Раньше я его никогда не видела: из аудиторий, где проходила мастерская, он не просматривался. Проходы наводили тоску. Дождя давно не было, а на асфальте стояли лужи. Потом я поняла, что вода туда попадает из слива прачечной. Поэтому лужи были мыльные и натекали в самые разные места. За большими окнами виднелись промышленные стиральные машины. Заключенные складывали робы и простыни и грузили на парусиновые тележки.
Мы дошли до зоны супружеских свиданий. На входе охранница снова меня ощупала, будто до этого мало успели поиздеваться. Провела рукой по моей промежности, по ягодицам, по груди. Похожа она была больше на добродушную старушку, а не на тюремщицу. Но все равно велела мне спустить штаны и раздвинуть ноги. «Зачем это?» — спросила я. «Наркотики, наличность в письке не прячешь?» Я замотала головой. «Точно?» Я кивнула. «Ну, смотри, красавица. Если найду, пеняй на себя». Разговаривала она грубовато, хотя внешне больше всего напоминала всемексиканскую кинобабушку Сару Гарсия. «Хочешь — ищи», — вызывающе ответила я. Она вроде бы разозлилась: «Ты мне не тыкай». Не на ту напала. «Мне тыкают — я тыкаю. Ты меня уважаешь — я тебя уважаю». Мне она больше ничего не сказала. Повернулась к надзирателю: «Она чистая, запускай».
Надзиратель повел меня по коридору мимо пронумерованных железных дверей. Открыл ключом дверь № 3. «Заходи, беляночка. Сейчас твой суженый явится». Я вошла и хотела закрыть дверь. Он не разрешил: «Нет, беляночка, пока хахаль не придет, нельзя. Для твоей же безопасности». — «Ладно», — сказала я.
На полу валялся матрас. С засиженного мухами потолка свисала голая лампочка. Маленькое окошко было закрыто ветхой тряпицей. На матрасе лежало два пледа, один со львами, второй с диснеевскими персонажами. Было холодно и сыро. Основательно же я отъехала башкой, если заявилась сюда. Полностью отъехала.