Он вел меня какими-то новыми внутренностями тюрьмы.
Я не уставала удивляться этой запутанной архитектуре, как будто пространство специально задумали, чтобы расчеловечи-вать человека. Узкие коридоры, вонючие ямы, потрескавшиеся стены, наводящие тоску дворы. Поблуждав по лабиринтам, мы вышли к большой открытой площадке. За ней стоял еще один корпус камер, который я раньше не видела. Сюрприз за сюрпризом. Ко мне подошел высоченный, метра под два, и очень грузный мужчина. «Спасибо, что приняли мое приглашение, сеньора. — Он протянул мне руку, громадную, как бейсбольная перчатка. — Хуан Кармона, к вашим услугам». Я думала, он сразу же перейдет к вытягиванию из меня денег. Но нет, он решил сначала проявить притворную любезность: «Сеньора, вы, как я вижу, дама высокого класса, высокого полета, прямо-таки на сто процентов „Паласио"». Только этого не хватало — чтобы меня сравнивали с моделями из рекламы универмага «Паласио-де-Йерро». «Не соблаговолите пройти со мной? Я хочу вам кое-что показать».
Мы перешли площадку. Я только позже поняла, почему стены вокруг свежевыкрашены, а газон выглядит ухоженным. Мои подозрения подтвердились, когда навстречу нам попался Амадор Рентериа, миллиардер, осужденный на семь лет тюрьмы за мошенничество. С ним прогуливался Мигель Наранхо, известный как Инженер, владелец дорожно-строительной компании, которого судили за отмывание денег для картелей. Оба дела подробно освещались в мексиканских СМИ и в нашем социальном кругу. Рентериа и Наранхо прошли мимо нас и сели на скамейку, поболтать на солнышке. Толстяк, заметив, что я их узнала, улыбнулся. «Здесь у нас одни тяжеловесы», — сказал он. Этот корпус разительно отличался от остальных в лучшую сторону. Здесь не пахло никакой мерзостью, не было ржавчины, никто злобно не смотрел исподлобья.
Кармона провел меня коридором вдоль камер. Помещения прямо-таки сияли чистотой. На первом этаже оказался небольшой ресторанчик, не хуже какой-нибудь модной траттории в районе Рома. Официантами выступали заключенные, одетые в свежую, хорошо отглаженную форму — а не такую, как я видела раньше, ветхую, едва не расползающуюся. За одним из столиков обедал Мартин Молина, актер телесериалов, в порыве ревности прикончивший свою невесту. Он немного располнел, но все равно оставался неотразимым красавцем. Он обернулся, увидел меня и одарил улыбкой, прославившей его на всю страну. Половине моих подруг Мартин являлся в сексуальных фантазиях, а тут, пожалуйста, сидит себе спокойно и наслаждается спагетти болоньезе.
Кармона показал мне несколько камер — скорее роскошных апартаментов. Обиталище Амадора Рентериа состояло из пяти совмещенных камер. Там была гостиная, столовая, комната для телевизора, кухня, игровой зал и две спальни, из которых одна — гостевая. Решеток не было. Единственное, что напоминало о тюрьме, — бронированные стальные двери. В другой камере оказались джакузи, бильярд и бар из красного дерева. Невероятная роскошь. Мимоходом Кармона приоткрыл еще одну дверь и показал мне большую комнату, а в ней кровать кинг-сайз с одеялом и подушками из гусиного пуха и ванна каррарского мрамора. Вполне себе люкс отеля сети «Уэстин». «Сеньорита, вы заслуживаете всего самого лучшего. За две с половиной тысячи песо вы можете арендовать эту комнату для супружеских свиданий. Вам совершенно не обязательно пользоваться общим свинарником. Кто знает, что там можно подцепить. Здесь же мы гарантируем стерильную чистоту, а также у нас есть ресторанное и барное меню. За дополнительные пятьсот песо мы можем провести вас через отдельную вахту, и вам не придется толкаться вместе со всяким сбродом». Я была в шоке. Городские легенды о богатеях, сидящих в королевских условиях, оказались правдой. Я и раньше слышала, что у политиков, миллионеров и знаменитостей в тюрьме есть свои шеф-повара, готовые состряпать любое яство, свои официанты и слуги. Но не слишком-то верила. А теперь убедилась, и предложение Кармоны, казалось бы весьма соблазнительное, вызвало у меня отторжение. Стало противно от коррупции, от неравенства, от наглости этой.
В неприлично роскошной комнате я буду чувствовать себя распоследней шлюхой. Честнее и, как ни странно, романтичнее выглядело, с моей точки зрения, свидание в захудалой каморке. Я была уверена, что Хосе Куаутемок будет чувствовать себя униженным, если я приведу его сюда, в этот пятизвездочный номер. Да и я сама стану казаться себе грязной, недостойной дешевкой.
Но Кармоне я своего отвращения не выдала. За время, проведенное в стенах тюрьмы, я научилась не выставлять чувства напоказ. «Я подумаю». Но он не отстал: «Решайтесь, дорогая, и я вам ее сейчас же забронирую. Бутылка вина в подарок, как вам предложение?» Я соврала, что для меня это очень дорого и таких денег у меня нет. «Послушайте, дорогуша (как быстро я прошла путь от сеньоры до сеньориты, от сеньориты до дорогой, от дорогой до дорогуши), давайте я вам уступлю ее на месяц за восемнадцать штук. Останется исключительно за вами. И вы, кстати, туда и других женихов можете приводить, не только тюремных, обслуживание все равно будет по высшему классу. А если любите экзотику — тройнички там, хлысты, садо, — никто вас не осудит, не волнуйтесь. Полная конфиденциальность. Болтать не станем». Вместо начальника надзирателей Кармоне нужно было становиться продавцом таймшера в Канкуне.