Панчо попытался обрести контроль над ситуацией и сменил тему. «Как прошел твой день, прелестница?» — осведомился он. Я опять загоготала. На сей раз так громко, что пара дам за соседними столиками обернулись. «Охуенно. Просто охуен-но, Панчито. Ты сам-то как думаешь? Ты моего мужчину посадил в ебаную клетку». Я совершенно забыла, что не хотела обращаться к нему на «ты». «Я спасаю тебя от себя самой», — произнес он тоном сельского падре. «Слушай, Панчо, ты серьезно думаешь, что можешь спать со мной?» — вдруг выпалила я. Он подобрался на стуле и смерил меня взглядом: «Я же просил тебя одеться получше».
Научные исследования показали, что кокаин подавляет процесс обратного захвата дофамина в мозгу, отчего дофамин накапливается в синапсе, а это, в свою очередь, приводит к более сильному сигналу вещества, отвечающего за умственные состояния благополучия и удовольствия. В то же время он расширяет сосуды и способствует кровообращению. Я была такая пьяная, что валилась с ног, но стоило нюхнуть кокаина, как стероидный «Тирет» пробил мои артерии. Двух дорожек хватило, чтобы мескалевый туман рассеялся и уступил место эйфории и неуемной энергии. Я ощутила себя невероятно бесстрашной и дерзкой. Если всякий раз, как я надерусь, у меня будет случаться такой приход от коки, то добро пожаловать, кока, в мою повседневную жизнь! Недаром Фрейд утверждал, что она полезна всем, даже детям. «Наркотик счастья!» — провозглашал бородатый старикашка, отряхивая с носа остатки белого порошка. Только Хулиан не предупредил меня, на какие чудовищные глупости толкает тебя кокаин и какой отходняк наступает через несколько часов — кажется, будто ты уже одной нотой в могиле.
Из «Сан-Анхель Инн» я вышла потная, уверенная в себе и полная кипучей энергии, сочившейся аж через поры. Сердце закачивало чистую, насыщенную кислородом кровь в мозг. Шагая к выходу из ресторана, я ни разу не споткнулась и держалась исключительно прямой линии. Гордо и непринужденно, смотря перед собой, словно «Мисс Вселенная».
Я пребывала в таком возмущении, что не дала Моралесу и заикнуться в оправдание его низости. Мой напор ему совершенно не понравился. Он сидел в одном из «своих» мест, а я орала все громче и громче, и заткнуть меня было невозможно. К этому времени уже полресторана вслушивалось в мои агрессивные выкрики. Да уж, я не стеснялась в выражениях. «Мне не нравится твое поведение», — сказал он. «А мне — твое», — огрызнулась я.
Я разъярялась все сильнее и сильнее. Если он желает загубить мне жизнь — а он ведь желает (по крайней мере, мне так казалось, пока длился эффект кокаина), — то я пойду ему в этом навстречу. Я сказала, что даже в терминальной стадии рака не стала бы с ним спать. Заверила, что моему бойфренду нипочем сраный карцер и он спокойно просидит там, сколько будет нужно. Заявила, что Моралес ведет себя как ребенок: «Знаешь, первоклашки так за косички дергают девочку, которая им нравится».
«Посмотрим, сколько продержится это животное. И сколько продержишься ты, прежде чем у тебя под носом взорвется бомба, — пригрозил мне взбешенный Панно. — Ты только что совершила самую страшную глупость в своей жизни, Марина. — Он поднялся, одернул костюм и повернулся ко мне: — С твоего позволения. Хорошего вечера». И ушел, а я осталась сидеть за столом. Весь ресторан пялился на меня.
Боевой дух постепенно испарялся. Я проиграла сцену в уме: как будто посмотрела плохо снятый (кем-то, точно не мной) по плохому сценарию фильм со скверными актерами. Столько лет меня учили в католической школе подавлять свою невоспитанность, а кокаин за два часа разметал мое сдержанное степенное «я». Я взбеленила Моралеса. В назидание мне Хосе Куаутемока могли избить до полусмерти, оскопить, подвергнуть лоботомии, убить, да все что угодно. И втянуть мою семью в колоссальный скандал.
К одиннадцати вечера эйфория сменилась жуткими угрызениями совести. Я чуть не набрала его номер и не попросила прощения: «Извини за то, что я наговорила. Я напилась, и у меня развязался язык. Мне правда жаль». Я уже собиралась нажать кнопку, но тут позвонил Педро. «У меня хорошие новости, — сказал он. — Кажется, тот друг, про которого я тебе рассказывал, сможет нам помочь».
Дон Хулио не дал пошатнуться миру среди двенадцати тысяч бандерлогов. И сделал это с грацией пантеры. Заработал тач-даун, чего уж там. Договорам с федеральным правительством по-прежнему ничего не угрожало. «Те Самые» претендовали на контроль над тихоокеанскими морскими терминалами в Ласаро-Карденас и Мансанильо, куда на китайских судах завозили ингредиенты для изготовления кристалла и фентанила, а также над атлантическими портами Коацакоалькос, Веракрус и Тампико, чтобы переправлять кокс на европейские рынки. Ну и конечно, основными дорожными развязками, для беспрепятственного провоза наркотиков. А за это — мир и процветание стране.