Я принялась скакать с канала на канал в поисках новой информации. Ничего. Сериалы, конкурсы, исторические документалки. По новостным каналам — занудные интервью с политологами. Схватила компьютер, загуглила. Большинство сайтов копировало первую новость, переданную три часа назад одним новостным агентством. Репортер на вертолете все это уже рассказывал. Зато есть фотографии. Зэки, с голым торсом или в майках, угрожающе выстроились на кровлях. Лица закрыты масками. Даже с высоты видны сжатые до белизны костяшек кулаки, злобные взгляды, решительные жесты. Я нашла фото с четырьмя трупами надзирателей, в том числе того радушного молодого человека, который в первый раз вел меня на свидание с Хосе Куаутемоком в общей зоне. Он лежал на спине в луже крови. Я зажмурилась от ужаса. Добрый, милый парень, один из лучших людей из всех, с кем я познакомилась в тюрьме. Он не заслуживал смерти.
Превозмогая страх и омерзение, я продолжала листать фотографии. Мне нужно было убедиться, что на них нет неподвижного тела Хосе Куаутемока. Большинство были смазаны, потому что делались в разгар драки. Статистика погибших, видимо, как раз и основывалась на этих фото, снятых на телефон и загруженных в Сеть самими надзирателями. Попадались искалеченные тела, обезображенные лица. Настоящая бойня.
Я два часа сидела в интернете. И все это время без конца названивала Педро и Хулиану. Хулиан волновался не меньше моего. Они решили приехать ко мне. Мы втроем засели в кабинете и стали дальше прочесывать интернет. Мало-помалу вырисовывались подробности. Группа заключенных начала протестовать в столовой, в шесть утра. Охрана попыталась разогнать их слезоточивым газом, и тогда грянула буря. У зэков оказалось полно оружия разного калибра. Три часа спустя тюрьма была целиком под их контролем. Мятежникам удалось прорвать кордоны безопасности и проникнуть в офисы начальства. Судьба Кармоны и прочих чиновников оставалась неизвестной.
Мы услышали приближающиеся голоса детей. Педро захлопнул ноутбук. «Ты чего?» — удивилась я. «Мы уже с ума сходим. Нужно отдохнуть». Я возмутилась: «Там ведь любовь всей моей жизни!» И сама удивилась своим словам. «Любовь всей моей жизни» — такое сильное утверждение сложно переварить. «Не пори чушь, — отрезал Педро. — Иди и займись детьми. Как появятся новости, мы тебе сообщим». Он был прав. Нужно заняться детьми, сделать с ними уроки, накормить ужином.
Они бросились ко мне с объятиями. Бедняжки, считают меня лучшей мамой на свете, а на самом деле я ходячая катастрофа с атрофированным материнским инстинктом. Я велела им надеть пижамы. Они зафыркали. «В шесть?» — изумилась Клаудия. Я хотела отделаться от них и вернуться к новостям. Спокойно, спокойно, сказала я себе. Нельзя жертвовать временем детей. Несправедливо втягивать их в конфликт, разворачивающийся на расстоянии световых лет от них. Я притворилась веселой, хотя внутри все переворачивалось от тревоги. Помогла им с уроками. Не могла сосредоточиться, медленно соображала — особенно когда отвечала Даниеле, которая билась с таблицей умножения.
Хулиан и Педро ушли в одиннадцать. Педро попытался подбодрить меня: «С ним все будет хорошо. Хосе Куаутемок может за себя постоять». Я попыталась поймать взгляд Хулиана в надежде, что он подтвердит оптимистичные слова Педро. Но он уставился в пол, словно не хотел лишний раз пугать меня мрачными мыслями. «Звони, если что понадобится», — сказал он мне на прощание. Я обняла его. За последнее время он стал мне почти как брат.
Я закрыла за ними дверь и тут же почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной. Это была Тереса. «Сеньора, вы извините, что я вас в такой час беспокою. Что-нибудь узнали?» Она наверняка надеялась на милосердную успокоительную ложь. «Все очень плохо, Тереса. Будем надеяться, что муж твоей сестры в безопасности». Она замолчала, и у нее навернулись слезы. «Сеньора, я вам кое-чего не сказала, — медленно произнесла она. — Элеутерио — мой молодой человек». Я подступила ближе к ней: «Разве он не женат на твоей сестре?» — «Да, женат. Я его любовница. — Она опустила голову. По щекам побежали слезы. — Вы не отпустите меня завтра? Я хочу сходить к тюрьме. Не могу больше сидеть и ничего не знать». Договорив, она сглотнула. Я взяла ее за подбородок и заставила посмотреть мне в глаза: «Я поеду с тобой. Я тоже больше не могу».