Судьба послала мне Охада. Он был известен своим нюхом на таланты. Если из-за одного видео в плохом качестве, выложенного в соцсети, он позвал нас на фестиваль в Тель-Авиве, значит, разглядел в нас нечто уникальное и особенное. Я всю жизнь ждала подобного приглашения, а теперь, влюбленная по уши, не знала, соглашаться или нет.
Альберто, видимо, совсем отчаялся из-за моих сомнений и попросил Люсьена сказать свое слово. «Прекрасно, Марина. Я посмотрел видео и хочу сказать, что ты достигла больших, очень больших высот. Высочайших вершин, я бы сказал. Думаю, эта работа ставит тебя на одну ступень с Бийю и с самим Охадом. Ты всех сделаешь, дорогая». Люсьен похвалами не разбрасывался. Как истинный фламандец, он был довольно сдержан и в прошлом только подбадривал меня, мотивировал, но никогда при этом не восхвалял. Если он так сказал, значит, и вправду так считает Охад был той дорожкой из крошек, по которой мне следовало идти, чтобы снова попасть к себе, к той, кем я хотела стать с детства, когда, залюбовавшись балериной из музыкальной шкатулки, потянулась к миру танца. Той, что мечтала однажды победить посредственность и создать сущностную постановку. Той, которую воспитали для создания дружной любящей семьи, где мать — главная опора детям. Той, что хотела показать сеньоре Габине, как она ошиблась, когда исключила меня из своей балетной школы. Той, что жаждала триумфа, признания и престижа. Той, которой гордился бы мой отец. Мой след из крошек склевали, но Охад насыпал новый. Всего-то и нужно, что ответить ему на письмо и принять приглашение.
Клаудио проснулся, как обычно, в превосходном настроении. Я должна была быть счастлива, что у меня такой позитивный и энергичный муж. «Плохо спала? Я заметил, что ты как-то беспокоилась». — «Уснула как убитая», — соврала я. Видимо, круги под глазами выдали меня, потому что он озорно улыбнулся: «А по личику не скажешь». Я еще ему не рассказывала про предложение Охада. Как я объясню отказ? Это все равно что Криштиану Роналду лично позвал Клаудио смотреть финал Лиги чемпионов из первого ряда, а он бы думал, идти или нет. «Я совершенно вымотана, мы репетировали много часов подряд», — опять соврала я. Узнай он про мое присутствие на околотюремных протестах, схлопотал бы инфаркт. Даже не от приступа ревности, а от простого осознания, что я была где-то, где легко могла бы попасть под пулю. «Тебе нужно остаться дома и отдохнуть», — предложил он. И был прав.
Как только он и дети уехали, я позвонила Педро. Он схватил трубку, явно встревоженный. «Где тебя носит, коза ты этакая?» — с беспокойством в голосе спросил он. Я не сообщила им с Хулианом, что благополучно вернулась домой. Они бросили меня на произвол судьбы у тюрьмы — это, может, не повод перестать с ними разговаривать, но помурыжить в неведении не помешает. Пусть помучаются, ничего не зная обо мне. «У меня все в порядке», — ответила я. «Мы с Хулианом тебя разыскивали как безумные». Я предпочла сменить эту поднадоевшую тему: «Можно я приеду сегодня в Тепостлан? А лучше пригласи еще и Хулиана. Мне нужно с вами поговорить». Педро помолчал и сказал: «Заеду в десять».
Хосе Куаутемок пытался не размышлять над вопросом: что тебе нужно? Хотеть-то он много хотел, но когда отсиживаешь пожизненное, репертуар сужается. Он, как мог, воспользовался тем, что предлагала тюрьма: мастерской, печатной машинкой, штангой, уроками столярного мастерства, футбольными и баскетбольными тренировками. Больше там ловить нечего. Естественно, он желал свободы, как и 92,7 % заключенных (остальные 7,3 % предпочитают оставаться в тюрьме: жизнь на свободе кажется им агрессивной и опасной), но шансы бежать равнялись 0,000001 %, а с тех пор, как его заперли в вонючей бетонной коробке, — 0,000000000001 %. Зачем тратить силы, придумывая какие-то несбыточные планы? Все равно что верить в Санта-Клауса. Даже если ему удастся чудом свинтить, скорее всего, его, как и 95,42 % беглецов, поймают.
Теперь место воображаемого существа заняла Марина. Переехала туда, к нему, в темноту. Хосе Куаутемок рассказывал ей истории, а она советовала, что в них поменять. А потом поцелуи и любовь. Они кончали вместе, и она лежала у него на груди, и они засыпали в обнимку и спали, пока надзиратель не открывал дверь. Хосе Куаутемок одним махом прикрывал священную наготу Марины.