К рассвету еще похолодало: спать стало невозможно. Мы ничего не ели со вчерашнего дня, и я предложила купить что-нибудь на завтрак. Я подняла дверь гаража и уже начала выруливать задом, но тут подошел работник: «Уже уезжаете, сеньора?» Я ответила отрицательно. «Понимаете, сеньора, если машина выезжает, администратор считает, как будто люди выехали. Следит». Я сказала, что только съезжу в магазин и сразу же вернусь. «Вы меня под монастырь подведете. Лучше скажите, что вам купить, и я куплю». Я дала ему двести песо и попросила принести тамалес, атоле и воды.
Я снова загнала машину в гараж и проверила телефон. Десятки пропущенных звонков, десятки сообщений от Клаудио, Педро и Хулиана. Тон сообщений Клаудио сначала был обеспокоенный, потом сердитый. «Ты не в „Танцедеях". Где тебя носит?» От трех последних у меня волосы дыбом стали. «За тобой пришла полиция. Они спрашивают про какого-то Хосе Куаутемока Уистлика. Это, блять, кто?!» «Во что ты вообще ввязалась?» «Ты с ним?» Голосовые сообщения были не лучше:
«Пожалуйста, Марина, выйди на связь. Я же не знаю, тебя похитили, или ты сбежала из дому, или замешана в каких-то делах с этим типом?» «Позвони мне». «Мать твою, Марина. Меня полиция допрашивает, а я даже не знаю, о чем речь. Что ты натворила?»
Я отключила телефон и быстро поднялась в номер. Хосе Куаутемок собирался в душ. «Одевайся, нам пора».
Он шел в столовку. Обстановка была какая-то странная. Шушуканье, косые взгляды. Хосе Куаутемок несколько дней не выходил из камеры. Ел, что приносили товарищи. Кусок булки, желе, остатки тушенки. Отсутствие Марины нокаутировало его, и, чтобы преодолеть боль, он писал. Час в день тренировался, а потом возвращался за машинку. Как-то вечером один братан предупредил: «Сегодня лучше приди на ужин». — «Зачем это?» — осторожно спросил Хосе Куаутемок. «Затем, что намечается писец».
Зэки шныряли по коридорам молча. Хосе Куаутемок заметил, что по всему пути стоят на стреме головорезы Текилы. И вправду светит что-то серьезное. В столовке он обнаружил дона Хулио со свитой, хотя они никогда не покидали свой корпус. Чтобы капо мешался с быдлом — где это видано? Так что тут вариантов два: либо его скоро выпускают и он великодушно желает проститься с остальными, либо, как и предупредили, подкрадывается писец.
Зэки, словно послушницы в монастыре, отужинали в тишине, шепотом произнося только: «Передай хлеба», «Водички налей, пожалуйста». Никаких громких фраз, которые могут оскорбить шефа. Беспредельщики стали паиньками. Дон Хулио ел задумчиво. Нынче вечером он, обычно довольно дружелюбный и обаятельный, походил на восковую куклу из Музея мадам Тюссо.
Доев, он встал. Мановением руки велел остальным сидеть. Надзиратели, которых предупредили, что босс обратится с речью, вышли из столовой. «Парни, — начал он, — вы все знаете, что я человек мирный и мои люди тоже мирные. Но власти этой страны мирных людей никак не научатся слушать. Для них мы стоим меньше, чем банка червей для рыбалки. Сегодня вечером любому, кто захочет пойти добровольцем, мы дадим оружие, финансовое вспомоществование и пригласим присоединиться к движению протеста против говенных условий в этой тюрьме. Завтра в шесть утра мы восстанем против тех, кто считает нас идиотами. Кто желает, может отметиться в списках, лежащих на задних столах. Кто не желает — мы с уважением отнесемся к вашему решению. Вы должны знать, что мы все равно станем защищать ваши права и драться ради вас. Если надумаете позже, когда начнется, — примем с распростертыми. Мы будем сражаться, пока эти пидоры не дадут нам то, что мы просим, и не отступим, пока они с нами не договорятся».
Хосе Куаутемока удивило, какой Текила красноречивый. Недаром он в университете учился. Но за его пышными прилагательными проглядывало истинное положение дел. «Не отступим, пока они с нами не договорятся». Серьезно? Мастерски лапшу вешает. Чего-то им власти недодали. Много недодали, если они науськивают наивных зэков. Понимая, что его сделают пешкой в чужой игре, он все же встал в длинную очередь желающих записаться. Ему по большому счету уже все равно, убьют его или нет.