На прощание мы просто пожали друг другу руки. Из вежливости я протянул ему визитку. «Франсиско Рамирес. Финансы», — прочел он вслух и слегка улыбнулся. — Избавился, значит, от проклятия Уистликов», — сказал он и вышел из каморки, не оборачиваясь.
Наша короткая встреча перевернула жизнь обоих. Неделю спустя мы снова увиделись.
Я долго сидела под деревьями. Не знала, злиться мне или жалеть себя. Если я вернусь домой и скажу, что у меня было временное помрачение ума, это не спасет от неминуемого развода. Версия про то, что меня похитил ученик Хулиана, сбежавший из тюрьмы, перестала работать с той минуты, как Клаудио и Альберто показали видео, на которых я трахаюсь с этим самым учеником в тюрьме. Куда, интересно, прятал камеру этот козел Кармона? И если тюрьма по-прежнему в руках бунтовщиков, откуда эти фото и видео у полиции? Все это просто нереально. В каждой школе для богатеньких девочек нужно ввести обязательный курс по выживанию на городских улицах — с началки до самого университета.
Я отказывалась верить, что он ушел навсегда. Не такой он человек. Что случилось? «Хосе Куаутемок, Хосе Куаутемок…» — мысленно призывала я его, как святого, которому следует молиться о чуде.
Мало-помалу парк пустел. Даже нищие разошлись. Некоторые из них рылись теперь в урнах на проспекте в поисках объедков. А что, если и я кончу тем же? Пария, вышвырнутая на улицу собственной семьей и собственным кругом. Неприкасаемая без будущего. Любовь — дерьмо, самое настоящее дерьмо.
Я начала бродить по дорожкам. Нужно проветрить голову, выработать план. Мои кредитные карты и банковские счета уже, наверное, заблокированы. Телефон наверняка прослушивается. Конечно, ловкий адвокат смог бы вытащить меня из этого, вне всяких сомнений. Я останусь при своих деньгах и, возможно, даже не попаду в тюрьму, хотя с детьми, семьей, мужем и подругами придется попрощаться. А может, и с Педро, Эктором и Хулианом. Я потеряю школу. Ни одна уважающая себя мать не запишет дочек в школу под началом чокнутой, уголовницы и шлюшки. Меня, разумеется, побьют камнями. Бросить достойного мужа и троих детей ради убийцы — такому вообще нет названия. Я пошла против материнской природы и против морали, которую так долго вколачивали в меня монахини, семья, родители, друзья. Оставалась, как мне казалось, одна малюсенькая лазейка, все еще позволявшая спасти труппу. Нездоровый интерес ко мне как личности вызвал бы интерес ко мне как хореографу, обеспечил бы аншлаги и рецензии. Femme fatale, вымерший и случайно обнаруженный в вечной мерзлоте вид, выставляется напоказ перед милле-ниалами.
Опыт Бийю внушал мне надежду. Я бы возродилась, подобно ей, расправила крылья и взмыла из пепла. Но что я могу одна, дурочка, которая решила сыграть в крутую, а в результате выстрелила себе в ногу. Бийю родилась в крайней бедности и была чернокожей, и эти два обстоятельства, как ни странно, сыграли в ее пользу. Желание стать самой собой толкало ее сражаться, словно пантеру. Как победить сильную черную женщину родом из страшных трущоб? А я, без Хосе Куаутемока рядом, откуда возьму целостность и ярость, чтобы достойно встретить крушение своего мира?
В газетах, разбросанных по скамейкам, тех самых, которыми ночью укрывались бомжи, я стала искать новости про побег Хосе Куаутемока, возможно упоминавшие меня. Ничего. Газеты были пожелтевшие, не меньше недельной давности. Я шарила по скамейкам, пока не нашла позавчерашнюю. В передовице писали про резню, которая развернулась через пару часов после моего ухода из тюрьмы. Погибло сорок шесть заключенных и тридцать полицейских, не считая неизвестного количества лошадей и собак. У меня запершило в горле. Репортер говорил и о массовом побеге: «В абсолютной темноте более трехсот заключенных, завладев оружием различного калибра, ринулись на свободу через главный вход исправительного учреждения. Завязалась ожесточенная борьба с силами правопорядка, и известно, что с обеих сторон есть потери ранеными и убитыми».
Я загорала в Тепостлане, пока полы тюрьмы покрывал ковер из покойников. От фотографий кровь стыла в жилах. Трудно представить, что пережил Хосе Куаутемок в ту ночь. Откуда были эти красные пятна у него на робе? Куда он ушел сейчас?