На одной крыше я обнаружила телохранителя Франсиско, внимательно наблюдавшего за ближайшими переулками. Франсиско рассказал нам, какими путями отходить в случае появления полиции. По крышам добраться до телохранителя, и тот укажет дорогу дальше. Мы решили, что неделю пробудем в этом доме, потом на несколько дней переедем в другой и вернемся обратно.
Несмотря на шум, мы уснули на лежаках. В девять другой телохранитель поднялся сказать, что ужин готов. Мы сошли вниз. В столовой нас ждал Франсиско. Он рассказал, что встречался с Хоакином Сампьетро, знаменитым адвокатом по уголовным делам, чтобы тот рассмотрел наши дела и обдумал, какие могут быть варианты с точки зрения закона. У Хосе Куаутемока их было негусто: он почти наверняка садился обратно в тюрьму. А вот я, с помощью разных уловок и коррупционных схем, могла спастись от заключения. «Какова вероятность успеха, по мнению твоего адвоката?» — спросил Хосе Куаутемок. Франсиско улыбнулся своей заученной улыбкой и сказал не без иронии: «Сто процентов, если все будет хорошо, ноль процентов, если все будет плохо». И добавил: «Как только сможем, отправим вас подальше отсюда».
Она с ним. Наконец-то рядом с ним. На свободе. Кореша предупреждали, каким широким и неузнаваемым кажется мир после тюрьмы. Он прожил в городе чуть больше двадцати лет и многие улицы и проспекты помнил очень смутно.
Хосе Куаутемок был потерян, как девственность мальчика, обучавшегося у монахов-педофилов. Он не имел никакого факин представления, где находится. Куда, блин, их несет по городу. И все время боялся, что она сейчас скажет: «Иди на все четыре стороны, а я домоиньки». Но нет, его зазноба осталась с ним. Он начал верить в чудеса. Точнее, она уже давно была для него чудом. Поэтому он должен ей доказать, что этот пиз-дец — бросить все ради него — имеет смысл, что выход есть, что их ждет лучшее будущее.
Его начинала одолевать усталость. Сам-то он на любом пустыре мог заночевать, лишь бы не на нарах. Но, по здравом размышлении, нельзя подставлять Марину. Если к ней кто-то пристанет, придется этого мудака убить, а с убийствами пора завязывать. Иссечь из себя эту злокачественную опухоль.
В конце концов они приехали в мотель. Он с удовольствием содрал с себя тряпки соперника. Его воротило от чужих шмоток, тем более этих. Он никогда не считал себя ревнивым. А теперь закипал от одной мысли, что кто-то до нее дотронется, пусть даже муж. Нелепое чувство, учитывая обстоятельства: она-то с ним, и только с ним, а муж остался где-то за две тысячи планет отсюда.
Они занялись любовью под душем. Войдя в нее, изогнувшуюся под водой, он прошептал: «Я хочу от тебя ребенка». Она не услышала, душ заглушил слова. Хосе Куаутемок никогда не думал о детях. А теперь желал, чтобы между ними вырос нерушимый мост из плоти и крови. Если его достанут копы, если его убьют в перестрелке, в мире, по крайней мере, останется кусочек их обоих. В таких надеждах он кончил в нее, не подозревая, что его микроскопические лососи, спешащие против течения на нерест к желанной яйцеклетке, будут остановлены непроницаемой таможней — спиралью.
Ночью они замерзли как цуцики. В мотельной постели был только один тонюсенький плед, хуже даже тюремных. Таким даже клетку с попугаем не накроешь. От холода они сплелись ногами и спали в обнимку. Оба голые, как и пообещали друг другу ходить всегда, когда будут наедине.
Несмотря ни на что, ему удалось кое-как поспать, хотя от любого шума он настораживался. Открывал глаза и прислушивался. Нужно было понять: это двигатель отъезжающей или подъезжающей машины? Это крыша от холода гремит или кто-то по ней ходит? Хреново быть беглецом, особенно если похитил такую офигительную, такую прекрасную, такую настоящую женщину. Интересно, как скоро легавые просекут, что она сбежала с ним?
Вскоре это выяснилось: Марина в панике вернулась в номер. «Полиция была у меня дома. Допрашивали Клаудио». Мать твою Терезу, подумал Хосе Куаутемок. Когда мужу сообщают, что у него на лбу пробиваются два отростка, он бесится вчетверо сильнее. Ему хочется бодаться направо и налево. Еще один враг в списке.
Они по-быстрому слились из мотеля. Опять одеваться, как ебучий маленький принц, опять шататься, как сиротам, по улицам, опять лезть в лужу с пираньями. Но Марине он своих сомнений ни за что не выдаст. Она и так вся пересралась, как стая голубей над припаркованной машиной. По одному ее мизинцу видно, как ей страшно. Он должен сохранять спокойствне и в случае, если речь зайдет о жизни и смерти, поступить по морскому закону: капитан спасается последним.