На дне чемодана с одеждой я нашла завернутый в фольгу телефон, предмет из плейстоцена моего прошлого, археологическую ценность. Развернула. Этот треклятый телефон всегда был первым, что я видела, когда открывала глаза, и последним, что я видела перед сном. Там хранились сообщения, электронные письма, семейные фотографии, заметки, наброски композиций, видео с детских дней рождения, котировки ценных бумаг, счета, песни. Переносной музей прежней меня. Я просидела несколько минут в раздумьях, включать его или нет. С одной стороны, по нему меня могла отследить полиция, но, с другой, мне не терпелось прочесть тысячи накопившихся сообщений. И вот я, забыв об ответственности, нажала кнопку и ввела пароль. На экран извергающимся гейзером полились уведомления. Я зажмурилась. Я еще могла выключить телефон, остаться в настоящем, в мыслях о будущем и не погружаться в топи прошлого, откуда я сбежала навсегда. Но окопный синдром не дал мне этого сделать.
Сообщения от Клаудио, полностью написанные капсло-ком, состояли из оскорблений и угроз. Мама и сестры упрекали в том, что я их опозорила. «Никогда не думала, что воспитала преступницу», — жестко заявляла мама. Она ошибалась.
Я не преступница, я не совершала преступлений. Я не рассматривала уход к любимому мужчине как преступление. Педро не мог поверить в случившееся, Эктор впал в какую-то ханжескую праведную ярость, и только Хулиан проявил понимание и терпимость. Я послала ему сообщение: «Мне нужно с тобой поговорить». Он немедленно ответил: «Мне тоже. Где ты?» Несколько секунд я размышляла, следует ли давать ему адрес. «В паре кварталов от тебя». «Скажи мне, куда подойти», — ответил он.
В эту минуту в комнату вошли Франсиско и Сампьетро. «Пойдем?» — сказал Франсиско и заметил телефон у меня в руке. «А это еще что?» — удивился он. «Это мой», — ответила я, как дура. «Тебя может засечь полиция», — предупредил Сампьетро.
«Я знаю», — пролепетала я. Окопный синдром: помрачение ума, вызванное ожиданием никак не начинающегося боя. «Мне нужно встретиться с другом», — сказала я. «Это не самая удачная мысль, — сказал Франсиско. — Только не сейчас». И протянул руку за телефоном. Я отдала. «Придется его уничтожить».
Он позвал телохранителя. Велел провезти телефон по нескольким улицам, чтобы создать ложный след, и разбить где-нибудь в центре. Можно надеяться, что полиция, если уловила сигнал, отправится туда. «Думаю, — сказал Сампьетро, — пока мы ждем известий о том, удалось ли полиции локализовать телефон, вам с Хосе Куаутемоком лучше провести пару дней порознь». Меня прошиб холодный пот. Я не вынесу больше ни минуты без него. «Мы дадим вам рации для общения. Он всего в нескольких кварталах отсюда, но мы не можем рисковать. Вас не должны поймать вдвоем».
Я сопротивлялась, но они были непреклонны. Я просила позволить мне обсудить это с Хосе Куаутемоком. Они отказались. Это для него мое благополучие было важнее всего, а не для них. Франсиско в первую очередь защищал брата, а не его девушку. Вскоре мы должны были вылететь в Гватемалу, и он не хотел порушить весь план. «Расстанетесь всего на пару дней», — повторил Сампьетро. Сорок восемь часов наедине с собой, да я с ума сойду. И он тоже вряд ли выдержит мое отсутствие. «Мы помониторим район. Если не увидим ничего подозрительного, скоро вы снова будете вместе», — сказал Франсиско успокоительным тоном.
Меня увезли из хаоса улочек и доставили по адресу, звучавшему как «Тупик № 207». Дом был больше и удобнее предыдущего. Выходил на улицу и на заброшенную баскетбольную площадку. Можно убегать с двух сторон. Я попросила Франсиско привезти ко мне Хулиана. «Сделаем все возможное», — пообещал он. Перед уходом он оставил мне рацию: «Настройся на канал 13–18. Когда говоришь, нажимаешь кнопку. Хосе Куаутемок скоро позвонит».
Он ушел, и я осталась одна. Я запретила себе жаловаться. Дела налаживаются, и нужно радоваться. Через три-четыре дня мы улетим навстречу нашему будущему.
Франсиско совершенно огорошил Хосе Куаутемока размахом своей помощи. Он-то думал, что брательник одолжит ему пару песо, подбросит до захудалого мотеля в Тлальпане, и прости-прощай, родная кровь. Но ведь нет. Он добыл им жилье, адвоката, шмотки, еду. Когда Марина была в душе, они остались одни и Хосе Куаутемок обнял его. Франсиско чуть не рухнул от неожиданности. «Спасибо, братан, правда спасибо», — сказал ему Хосе Куаутемок под огромным портретом Сеферино. Два брата воссоединились, вопреки отцу-пожирателю, вопреки разделившему их отцеубийству. «Я люблю тебя», — сказал Хосе Куаутемок, и на этих трех словах их братство воспарило высоко в небеса. «И я тебя люблю», — ответил Франсиско. Объятие стало крепче, вопреки всему, назло всему, они вместе, и это самое главное.