Я долистала альбом, и Франсиско собрался уходить. Я попросила его прогуляться со мной немного. Он категорически отказался. «Тебя в новостях показывали, — сказал он. — Люди могут тебя узнать». Я думала, что здесь это маловероятно. В таком районе люди вряд ли внимательно следят за новостями по телевизору. «Я чокнусь взаперти», — взмолилась я, и Франсиско уступил моим мольбам.
Только что прошел дождик, и вечерний свет отражался в мокром асфальте. Нам попался кот, он взглянул на нас и проследовал к изгороди. Здесь было гораздо тише, чем в переулках, хотя отъехали мы всего на три квартала. На улице никого не было видно, кроме телохранителя Франсиско, прислонившегося к столбу вдалеке.
Мы шли наугад. Франсиско рассказывал про их с Хосе Куаутемоком приключения в детстве. «Раньше в сезон дождей на соседних пустырях образовывались большие лужи, и там откладывали икру лягушки и жабы. Откуда их столько бралось, не знаю, но вокруг все просто кишело головастиками. Мы их ловили в чулок, привязанный к палочке, и выращивали в пластмассовой ванночке. А когда они превращались в жаб и лягушек, продавали в зоомагазины». Передо мной открывался неведомый мир. В детстве я ни разу не видела в Мехико ни одной лягушки.
На углу завелся красный «ниссан-цуру» и поехал к нам. Охрана тут же насторожилась. Машина прокатилась мимо нас. Внутри сидели двое. Они уставились на нас. Франсиско взял меня под локоть и настойчиво повел к дому. «Похожи на полицейских», — нервно сказал он. Теперь он просто тащил меня за собой, мы передвигались чуть ли не скачками. «Цуру» развернулся и снова поехал в нашу сторону. «Беги!» — скомандовал Франсиско. На полной скорости мы примчались к двери. Как только заскочили внутрь, послышались выстрелы и крики. Франсиско достал пистолет и вжался в стену: «Беги к черному ходу». Я сломя голову понеслась за револьвером и пулями, которые подарил нам Альберто. Взвела курок и вернулась к Франсиско. Не станет же полиция в нас стрелять. «Какого хрена ты тут делаешь? — проорал он. — Беги, я сказал!» Я через гостиную метнулась к дворику. Снова выстрелы. Открыла дверь, выходившую на баскетбольные площадки, убедилась, что кругом никого, и выбежала из дома.
Машина взбесился, услышав от эмиссара, что этой бабе подавай не меньше двух лимонов за информацию о Хосе Куаутемоке: «Если ей так надо, пусть сама приезжает и цену называет». Посланец отошел на несколько шагов и набрал кого-то. Поговорил, вернулся: «Я ей сказал, а она на меня взъелась. Мол, она тебе не девочка по вызову. Она сама тебе назначит время и место. А чтоб тебе неповадно было дурить, теперь цена повысилась до трешки». Машина был на волосок от того, чтобы засадить ему пулю между глаз. Но удержался, не сдурил. Если эта карга такие понты кидает, значит, и вправду знает, где Хосе Куаутемок. За красивые глаза столько бабла не требуют.
«Я тебя найду, когда донья скажет», — бросил ему напоследок эмиссар и снова растворился в глубинах затерянного города, оставив столь же затерянным дона Отелло. Тот понуро вернулся к себе в берлогу. В городе уже черт знает что творилось. Даже он, бравый бандит, начинал очковать. От безопасности камня на камне не осталось, а тупоголовые «Те Самые» продолжали мериться с тупоголовым правительством.
На счастье, каждое утро его навещала Дженнифер. Вот уж легкая была телочка. По пустякам хай не подымала. Дурацких вопросов — «ты меня любишь?» да «ты по мне скучаешь?» и прочей фигни — не задавала. Поднималась, красивая такая, к нему в комнату, раздевалась без промедления и ложилась ждать его. И гондоном пользоваться не просила, что Машина очень даже ценил. Не его это — капюшон на бую, все равно что в наморднике жрать, никакого удовольствия.
Беспокоил Дженнифер только ее долбаный парень. «Он серчает, — оправдывалась она, что не может остаться у Машины на ночь, — и лупит меня, так что я даже детскую пюрешку прожевать не могу». Вот они, бабы, думал Машина, вечно одного до мук доведут, чтобы с другим миловаться. Не хватало еще, чтобы этот факин женишок ему башку прострелил. Дон Ревнивый убил дона Ревнивого. Он ведь не знал, кто это, а значит, не знал и чего ждать. Ну и решил на рожон не лезть. Чего со смертью заигрывать? Однажды утром переехал. Дженнифер не сказал, только оставил записку: «Оставляю две тысячи песо на аренду. На днях за тобой вернусь».