Я увидел будущее. Вдохновленный историей любви Марины и Хосе Куаутемока, пожелал собственной истории любви. Задумался о жене и детях. О женщине, с которой я мог бы говорить после работы. А лучше, мы бы вместе работали. О ком-то, кто пресек бы мою склонность уничтожать других и — чего уж там — самоуничтожаться. О ком-то, кому я мог бы доверять, кого я мог бы обнимать, перед кем мне не стыдно было бы плакать, с кем я мог бы просто быть рядом. Да, вот так просто, папа: быть рядом. Завести детей, видеть, как они растут, брать их на руки, кормить, воспитывать, любить. Возвращаться домой, к семье, к любви. Ах, любовь!
Слушая Марину, он всегда закрывал глаза. Хотел запомнить ее голос, если вдруг больше никогда его не услышит. Он сознавал, что каждый раз мог стать последним. Демоны давно вырвались наружу и не замедлят явиться за ними.
Снова выстрелы. Пули свистели рядом со мной. Четко прорывали воздух. Почему полиция стреляет по мне? Я бежала дальше, через какой-то заросший пустырь. Кругом валялись битые пивные бутылки, грязные подгузники, пластмассовые куклы без рук, давленые алюминиевые банки, пакеты, пожелтевшие газеты. Пожалуйста, пусть меня убьют не здесь. Я ускорилась, чтобы убраться с пустыря. Грохот не умолкал, пули сзади рикошетили по стенам. Нет, я не хочу умирать. Только не здесь.
Дон Отелло позвонил своим на «цуру»: «Псина идет на псарню. Если нужно будет завалить обсоса в костюме, валите. Это братан нашего факин уебыша». Они там в «цуру», пока ждали, пялились, пуская слюни, на телок с сиськами, надутыми велосипедным насосом, в журнале «Теленеделя», но тут оживились. Через минуту богатенький типок зашел в дом. Шифруется. На супертачках не разъезжает. Хорошая машина, но ничего из ряда вон выходящего. Охранники на расстоянии, всего парочка. Один за шофера, второй припухает на углу, типа не при делах. «Так, сейчас смотри в оба. Скоро начнется», — сказал один киллер другому. Они вскинули пушки и приготовили обоймы. По семь пуль, чтоб точно не промахнуться.
В отблесках будущего я увидел: мои дети в кюветках в роддоме, а я через стекло строю им рожицы, стараясь привлечь внимание. Увидел, как ношу их на руках, кормлю из бутылочки и тихонько пою, пока их утомленная мать спит. Увидел, как они произносят первые слова, делают первые шаги. Увидел, как они рассказывают мне про школу. Увидел, как я играю с ними в футбол и поддаюсь. Она, моя невидимая жена из будущего, стоит в отдалении и улыбается. Я время от времени подбегаю поцеловать ее и сказать, что люблю. Дети зовут меня обратно: мол, кончай с нежностями и возвращайся в игру. Она подмигивала и тоже жестом велела возвращаться. За три секунды до выстрела я посмотрел фильм о своем будущем. Потом пуля вошла в мою левую щеку, раздробила кости, порвала мышцы и связки и взорвалась внутри черепа. Падая, я все еще видел будущее. Передо мной развернулся экран. И на этом светлом экране были они: мои дети и жена. Будущее, папа, будущее.
«Никогда не забывайте про Икара, — с детства учил их отец. — Он упал с высоты, когда растаял воск, скреплявший его крылья. Это случилось потому, что он подлетел к самому солнцу — вот что главное». Хосе Куаутемок улыбнулся, вспомнив, какой у них был непростой старик. Слишком увлекался мифологией. Но разве его мечта о любви с Мариной не была икаров-ской? Стоило ли обзавестись крыльями, чтобы коснуться чего-то заведомо недостижимого? Стоило ли вытаскивать ее из красивой мажорной жизни, чтобы привести — куда? К домашнему аресту в двух разных домах? К ежеминутному страданию из-за этой вынужденной разлуки? Осмелившись взлететь к солнцу, не рухнут ли они с заоблачных высот навстречу верной смерти? Он собирался сесть за машинку, когда вдруг услышал какой-то грохот. Прислушался. Нет, не петарды. Вышел во дворик, чтобы лучше слышать. Точно выстрелы. Подумал о Марине, заскочил за девятимиллиметровой береттой, которую дал ему Франсиско, и рванул в направлении перестрелки.
Наконец я преодолела загаженный пустырь, бывший сквер. По крайней мере, я не умру в этом гадючнике. Повернула к углу, и из-за него навстречу мне выскочил человек. Только он поднял пистолет, я инстинктивно прицелилась и спустила курок. Пуля попала ему в шею. Кровь струей забрызгала белую стену. Он опустился на землю — как будто сел. Попытался открыть рот, но повесил голову, мертвый. Я побежала дальше. Обернулась на преследователей. Мне удалось оторваться метров на сто. Еще поднажала. Нужно прорваться к переулкам. Там я затеряюсь, как учил меня Хосе Куаутемок. Перемахну стену, упаду в чей-нибудь дворик, поднимусь на крышу и по крышам же уйду. Из одного дома высыпала целая семья. Я поравнялась с ними, не сбавляя скорости. Прижала револьвер к боку, чтобы они не заметили. Старушка не увидела меня и шагнула в мою сторону. Я, не успев увернуться, сбила ее с ног. Она покатилась по асфальту. Я просто перепрыгнула через нее и побежала дальше. «Дура!» — крикнул мне вдогонку парень, который вышел вместе с ней.