– Четырнадцать, может быть, пятнадцать? – сказала София.
– Что? – спросила я, разглядывая себя в зеркало. Я казалась себе незнакомкой.
– Возраст, на который ты выглядишь. И, скажи мне, что бы ты предпочла из меню? Я позвоню и закажу еду в номер.
Мы заказали бургеры и чипсы с мороженым, за которыми последовал торт с шоколадной помадкой.
– Так где же твоя мама? – спросила я. – Ты что-нибудь узнала?
– Узнала. – Взяв пульт от телевизора, София стала перебирать каналы, чтобы найти какой-нибудь фильм.
– И? – сказала я.
– Она выступает в Лондоне.
– В Лондоне? – У меня всё сжалось внутри.
– Мы могли бы поехать на поезде. Ты не против?
Я, возможно, была против, но проигнорировала свои чувства и сказала:
– Конечно, мы поедем завтра. Так, значит, она не умерла?
Не отводя глаз от экрана, София покачала головой.
– Мы могли бы посмотреть новости, – подсказала я.
Надо же было узнать, ищут ли нас ещё.
Она тряхнула головой и ответила:
– Мне очень нравится этот фильм, давай посмотрим его?
Я села и уставилась в телик. Это был неинтересный фильм о собаке. Я была равнодушна к собакам и их владельцам и слегка раздосадована тем, что не могу посмотреть новости. Однако я ничего не сказала.
Зато я стала проверять мобильный телефон, который мы забрали из-под стола Пинхеда. В нём была записана куча разных номеров с указанием времени звонков, но ни один их них не был помечен, как «жулик» или «спрятанное оружие».
Я нажала красную кнопку, и экран погас. Я сидела, уставившись на собаку в телике.
Тук-тук.
Я замерла.
– Обслуживание номеров, – произнёс мужской голос.
В этот момент мне показалось, что пришёл наёмный убийца, чтобы пристрелить нас.
Но это был просто мужчина с тележкой. Тележка была нагружена чипсами, бургерами, салатом и холодным чаем. Полное блаженство.
И чувство вины.
Я отнесла Пинки и Пёрки в ванную, вымыла коробку, и дала им два больших бледных листа салата-латука.
По крайней мере, им хотя бы удалось остановиться в отеле. Я принесу их обратно Неду, как сувенир, если мы когда-нибудь вернёмся домой.
Бегство
Мне приснилось, как мама и папа отправляются в экспедицию. Нед был вместе с ними, и они выглядели очень взволнованными, но я не слышала никого из них, мне не было слышно слов, я только видела, как они шевелят губами. Они протягивали ко мне руки, и я тянулась к ним, но между нами, размахивая клюшками для гольфа, стояли Пинхед и мисс Сэкбатт, а София направлялась куда-то в сторону, громко напевая и танцуя с теннисной ракеткой.
Я потянула маму за руку, но они стали отдаляться от меня и, в конце концов, превратились лишь в крохотные пятнышки, исчезающие в темноте.
Я проснулась, когда за окном всё ещё было темно, и попыталась понять, где нахожусь. София крепко спала, но что-то разбудило меня. Я выглянула в окно. Шёл дождь, но у входа дома напротив была припаркована полицейская машина.
Тьфу.
– София. – Я толкнула её, чтобы разбудить. – Нам нужно уходить. Сейчас же.
– Что? – сонно спросила София.
– Сейчас же, пойдём отсюда.
Я сложила в рюкзак Неда вещи и остатки нашего ужина.
София, соскользнув с кровати, встала на ноги. Оставив на краю кровати две двадцатифунтовых купюры, она запихнула всё ещё большую пачку денег себе в джинсы.
Я открыла дверь, ожидая увидеть снаружи полицейского, но коридор был пуст. Мы прошли на цыпочках от лифта к лестнице в конце прохода. Кругом стояла гробовая тишина.
Дверь, ведущая на пожарную лестницу, была тяжёлой, и я придержала её для Софии. А потом продолжала удерживать, чтобы она не сильно хлопнула, закрываясь за нами. София показала вниз, но я показала наверх.
– Как насчёт того, что больше никакой крыши?
Она вытаращила сонные глаза.
Покачав головой, я стала подниматься по лестнице. У меня ныли ноги. Вчера был такой тяжёлый день, какого давно не было, и я могла бы спать вечно.
Мы поднялись на два этажа вверх, стараясь ступать по ступенькам как можно тише, хотя слишком шумное дыхание могло бы нас выдать. Потянув за дверь пожарного выхода на седьмом этаже, я открыла её. Тишина. На цыпочках мы прошли мимо подноса с грязной посудой слева от двери номера, инстинктивно я посмотрела, не осталось ли чего-нибудь, но там были только крошки, ничего стоящего, и мы пошли дальше, к лифту.