Теперь — их черед.
Вообще, Раиса понимала, что они — звено в длинной цепи. В советском руководстве всегда были либеральные силы. Сначала это был Рыков — Сталин потом Молотова и Микояна назвал рыковцами, для него это было ругательное слово, хотя в чем вина Рыкова. В том что он, такой же большевик как и все был поставлен на Совмин, волей — неволей начал во все вникать, и к тридцатым годам пришел к выводу, что первоначально троцкистская, а потом сталинская политика «большого рывка» глубоко порочна сама по себе. Потом к такому же выводу пришел Микоян — этот занимался торговлей и владел реальными, а не дутыми цифрами. Все кто начинал заниматься экономикой — рано или поздно вступали в конфликт с «генеральной линией».
Потом были Кузнецов и Маленков. Кстати, на свадьбе Кузнецова мало кому тогда известному ленинградскому товарищу Косыгину приглянулась хорошенькая и остроумная племянница невесты. Маленков — готовил программу экономических реформ, он перехватил часть помощников Берии по гражданской тематике и немудрено — ведь Маленков так же как и Берия был членом Спецкомитетов (второго, третьего) и людей в общем знал. Жаль что их скинул Хрущев — из него реформатор был... Но потом пришел Брежнев и взлетел Косыгин — Брежнев был вообще мастер делегирования, он не замыкал все на себе как Сталин, при нем большую свободу имели Суслов — в партийной политике и Косыгин — в экономической.
А теперь пришла их очередь.
Раиса Максимовна кстати прекрасно знала и понимала — к какому клану они относятся, чему присягали. Все было не просто так — кто к ним отдыхать приезжал, о чем говорили — она все знала, досконально.
Так почему же... Михаил Сергеевич перестал с ней советоваться? Неужели как только генеральным секретарем стал, решил что без нее?
Неужели он всегда так думал и этого ждал...
В расстроенных чувствах Раиса Максимовна не заметила, как в кабинет без стука прошел человек. Он был одним из приближенных и ему так дозволялось.
Это был Юрий Левада. Он был однокашником Раисы Максимовны на философском... тот выпуск вообще дал много талантов: сама Горбачева, Мамардашвили, Левада. Он был типичным интеллигентом, работам которого долго не давали ход — просто потому что начальство не хотело знать то что о нем думают люди на самом деле. А теперь у него был солидный статус, лаборатория в НИИ, причем каком НИИ — во главе с женой Генерального секретаря. Он понимал, что его работы по изучению общественного мнения — скорее всего, попадут в Политбюро и сыграют реальную роль в принятии решений. По каким-то причинам — эта власть была «зрячей», она хотела видеть и слышать, причем самое нелицеприятное. Он с присущей интеллигентам осторожностью — начал хотя бы частично пропускать «негатив» и его ни разу не вызывали и не дали по рукам.
— Юра? — удивилась Раиса Максимовна — ты чего? Чего тебе?
Левада сел на стул на конец стола.
— Рая — по правам однокашника он обращался к ней по имени — я слышал, у тебя... в семье не все ладно.
Лицо Горбачевой окаменело...
— ... Рая... — продолжил Левада — ты помнишь, как мы мечтали о другом социализме? Без лжи. Без репрессий. Без затыкания ртов...
...
— Михаил Сергеевич явно такой и строит. А ты... получается?
— Что?
...
— Что, скажи.
— Рая. Ты потом жалеть будешь. Сильно жалеть.
— Пошел вон! — заорала Горбачева
07 сентября 1985 года.
Пекин
Утро. Многомиллионный мегаполис просыпается от сна, и наскоро позавтракав, вываливается на улицу, кашляя от непроходящего смога, садится на велосипеды, чтобы ехать на работу.
Это очень древний город, видевший многое. На современный город он не похож, строительство уже идет — но старые районы это все еще лабиринт тесных полувремянок, в которых ютятся целыми семьями. На свадьбах здесь угощением являются семечки и сигареты поштучно, которые разносят на подносах. Здесь еще много людей, которые помнят 1949 год, и это не считая больших скачков и прочих эксцессов. Это совсем недавнее прошлое, его еще можно пощупать. Многие до сих пор носят синие спецовки с красными значками, города на побережье уже сильно изменились, но Пекин — это глубокий тыл идущего на взлет китайского дракона.
В Китае социализм, но со спецификой. Когда в Китае победили коммунисты — а они тоже победили в гражданской войне — Китай, тем не менее, не переименовал себя в какой-нибудь ККР (китайская коммунистическая республика), не стал «поднимать» национальную интеллигенцию провинций, не отказался от всего своего пятитысячелетнего пути и не объявил свою историю «историей угнетения трудового народа Китая» — хотя оснований стыдиться своей истории было не меньше, а больше. Китай не попытался силой захватить тот же Гонконг или Сингапур. Новый этап в истории Китая — не отрицал, а использовал все что можно было использовать из прежнего опыта. Например... еще со времен Опиумных войн — на побережье Китая развились крупные торговые фактории, которые тогда были под иностранной юрисдикцией. Главной факторией был конечно Шанхай — бывший британский аванпост, там был сеттльмент — район для проживания иностранцев. История с сеттльментами и опиумными войнами — была для Китая поводом для жгучего стыда за свою слабость. Но сами города то — остались. И оттуда не вывезли всех кто там был, не сослали, не разгромили. Наоборот — как только это стало возможно, пригласили иностранцев вернуться и открывать заводы и фабрики. Свободные экономические зоны — это именно наследие тех самых сеттльментов с иностранным правовым режимом и неприкосновенностью иностранцев.
Неважно какого цвета кошка — лишь бы мышей ловила.
Автор этого высказывания — скромно жил в Пекине, в небольшом коттедже, с минимумом обслуживающего персонала. Звали его Дэн Сяо Пин.
Дэн Сяо Пин родился в сельской местности в бедной, но образованной семье, отец нашел средства отправить его в лучшую гимназию, потом он уехал во Францию и там стал марксистом. В двадцатые годы он переехал в СССР и поступил в Университет трудящихся Востока имени Сталина в Москве и отучился там полный курс. Дэн Сяо Пин застал самое интересное время в Москве — дискуссию сторонников НЭПа и сторонников ускоренной индустриализации. Именно там Дэн почерпнул основу тех знаний, которые потом лягут в основу Китайского экономического чуда, почерпнул из взглядов Бухарина, Рыкова и тех профессоров, с которыми он изучал экономику. Многоукладность экономики, иностранные концессии — все это оттуда. Кооперативы, экономическое стимулирование.
Выживший в звериной схватке времен позднего Мао и его последователей — Банды четырех и Линь Бяо — Дэн постепенно стал первым человеком в стране, но соответствующего официального поста он не занимал. Окончательное решение начать глубокие экономические реформы — он принял, посетив родственный Сингапур и встретившись с Ли Куан Ю, значение так же сыграла встреча с японским премьером Охарой в семьдесят девятом. Именно тогда Дэн выдвинул концепцию «среднезажиточного общества», означающую что государство бросит усилия на повышение благосостояния населения, а не на мировую коммунистическую революцию. Китай начал сворачивать сотрудничество с одиозными режимами Зимбабве и Албании.
В чем было экономическое чудо? Оно было разным. Для побережья — концессии и свободные экономические зоны, причем китайцы считали что главное не то кто владеет предприятием — главное то что китайцы работая на нем, научатся работать современно, а иностранцы создадут инфраструктуру. Для глубинных районов Китая все было иначе: в сельскохозяйственный кооператив приходил инструктор или секретарь райкома и говорил — вот вы будете производить резиновые тапочки, потому что кто-то должен это делать. Но государство не строило завод — оно давало кредит и помогало купить станки и построиться. Тапочки были конечно так себе, но дешевые, а лиха беда — начало.