…
— Проводимая нами новая экономическая политика — да, да, товарищи, именно НЭП — неизбежно поставит перед нами, как перед коммунистами очень острые вопросы по новой нашей действительности. Например, если в СССР появятся миллионеры — а они появятся — как мы будем объяснять это? Мы неизбежно придём к тому, что качество и интенсивность труда у нас повысятся, следом неизбежно повысятся и оплаты и следовательно — социальное неравенство. А это как объяснить? Должны ли мы ограничивать размер платы, которую человек получает за честный, добросовестный, интенсивный труд, за работу по улучшениям, которые позволят сэкономить народному хозяйству миллионы, а то и миллиарды. Строй, при котором все получают практически одинаково вне зависимости от объёма и качества производимой работы — это тот социализм который должен быть — или уродливая карикатура на него, порождающая бесхозяйственность, расточительство, пьянство, воровство, наплевательское отношение к качеству? Имеет ли право человек трудиться на самого себя — ведь он никого не эксплуатирует, а так же зарабатывает себе на хлеб, часто относясь к работе добросовестнее чем в тех же службах быта, где концов не найти.
…
— Впереди съезд, товарищи. На нём мы не сможем ответить на эти вопросы, да и не должны, эти вопросы требуют самого серьёзного обдумывания и честной, открытой дискуссии. Но поставить эти вопросы — мы должны уже сейчас…
Вечером ко мне в гости пожаловали сразу трое. Из них двое незваные. Громыко, Лигачёв и Соломенцев.
Звал я только Соломенцева.
Вышла Раиса Максимовна, встретила. Кажется, враньё о том что у нас всё нормально удачно прошло, хотя ничего нормального у нас не было и близко. В одном доме жили два чужих человека, повторяя трагедию многих советских семей, которые не могли по каким-то причинам разменять квартиру…
Решили посидеть на кухне. Я уже говорил, что мне много чего присылают — так вот, Азербайджан прислал пахлавы. Настоящая, не фабричная, ручной работы пахлава. Сахара нет, один мёд. К пахлаве был чай, без сахара, так как пахлава и так достаточно сладкая и её вкус лучше сахаром не перебивать.
— Михаил — начал по праву старшего Громыко — ты что опять наделал. Да ещё перед Съездом. Твою речь завтра напечатают на гектографах.
— Это было закрытое мероприятие. Только для руководства.
— Ты как в детском саду, право! — Громыко был рассержен по-настоящему — эти то вороны как раз и разнесут!
— Значит, это будет ещё одним доказательством того что им доверять нельзя!
На это Громыко не нашёл что ответить
— Зачем ты это сделал- сказал он — зачем ты поднял эти темы?
— Затем что это правда.
— Про наркоманов?!
— Да, правда. С документами ознакомить?
Громыко махнул рукой
— Что мне документы? У нас что, страна наркоманов?
— Я этого не говорил
— Но молва подаст это именно так!
— Зато у нас страна алкоголиков. Пьём слишком много
— Я говорил, что надо водку запрещать — подал реплику Лигачёв
— Егор, не начинай — перебил я — водку в два раза повысили. И повысим ещё. Но запрещать не дело, больше потеряем для бюджета
— А сколько от пьянки теряем! — вскинулся Лигачёв
— Ты не понимаешь, Егор — сказал я — то косвенные потери, а если запретить водку, то будут прямые. У нас налоговая система есть нормальная? Нет. А за счёт чего будем бюджеты поддерживать, особенно местные. А то мы не знаем, если кассовая дыра — выкинул в продажу бормотуху, собрал трёшки да пятёрки, и есть чем зарплату заплатить.
— И это правильно!?
— Это есть. Пока другого нет, менять мы ничего не будем
— Сахара уже не купить — не сдавался Лигачёв — дрожжей тоже не стало.
— С этим надо бороться — сказал я — с самогоноварением. Но, не запрещая легальную водку, так ты толкнёшь к самогонщикам тех, кто сейчас нормальную чекушку покупает
— И хорошо, что ли — вдруг сказал Соломенцев — что рабочему человеку на чекушку уже не хватает.
Я удивился. Но спросил
— А что, Михаил Сергеевич, зачем рабочему человеку чекушка? Праздник — понимаю. А в обычные дни — зачем она? Чекушка — это не продукт повседневного потребления, на неё дешёвые цены держать совсем не надо. Меньше выпьют — и то лучше.
— И всё-таки — вернул в нужное русло разговор Громыко — как будем теперь вести Съезд?
— А что такое, Андрей Андреевич? — сказал я — повестка утверждена. Про экономические реформы мы и так планировали объявить. И даже название придумали — Перестройка.
— А если у делегатов съезда возникнут вопросы?
— Возникнут — ответим. Точнее, отвечу, раз идеи мои, беру всё на себя
— Экспромтом?
— Именно так. А что, Владимир Ильич не так выступал? Всё в голове держал, и никому не получалось его переспорить.
Громыко только головой покачал
— Ох, Михаил. Ты ведь не Владимир Ильич
Я кивнул.
— Верно. Мы все такие. Привыкли читать по бумажке и что каждое слово надо десять раз согласовать. Может, поэтому у нас и проблем столько?
…Или игра на повышение. Вызвать в тот же кабинет седовласого профессора:… Какие трудности? С дачей как? С транспортом? Значит, давайте так с вами условимся: коллектив выдвигает вас на лауреата Ленинской, а вы в течение пяти лет завершаете работу по замене торгового флота СССР одним кораблём водоизмещением в триллион тонн. Есть мнение назвать корабль именем Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного совета СССР… Как невозможно? Да плевал я на Евклида, не разбираюсь я в этой математике. Я же тебе, Сергей Сергеевич, русским языком говорю — ЕСТЬ МНЕНИЕ.»
И никто скотину не изобьёт палкой.
Дмитрий Галковский
Так ничего и не добившись, Громыко и Лигачёв ушли, Лигачёв, кстати, совсем рядом жил — а вот Громыко ещё ехать.
А вот Соломенцев остался.
— Михаил Сергеевич — он, кстати, был моим тёзкой — для чего я хочу не в Кремле поговорить, а здесь. Есть застарелый вопрос, который мы откладываем — откладываем, а решать его надо, так или иначе. Я говорю о положении РСФСР в общесоюзной структуре…
Вот это и есть оно…
Распад СССР произошёл в результате уникального по силе встречного движения двух сил — России, которая хотела повышения своего статуса, и видела надежды на это в фигуре Бориса Ельцина — и партийно-национальных элит республик, большая часть которых просто хотела каких-то гарантий безопасности, что с ними не поступят как с узбеками, ну и больше власти, понятно. Больше денег на месте оставлять, меньше в центр. При этом они были твёрдо уверены, что Россия продолжит поставки ресурсов по льготным ценам. У Ельцина мнение было иное: баба с возу кобыле легче. Если и продавать — то за доллары и марки.
Регионалы отчётливо понимали, что Ельцин — это не Горбачёв, договариваться он не будет. Он даже украинцев обобрал, переведя себе какие-то самые современные корабли для Черноморского морского пароходства. Это тоже заметили.
Сейчас эти явления, погубившие страну, находятся в зародышевом состоянии, но проблему РСФСР и её места в СССР обойти не получится. Может получиться даже хуже: этот вопрос в Перестройку был поставлен раньше, чем Россия оказалась к нему готова, её самостийность отставала от республик, были ещё сильны иллюзии. Но общество Память — оно уже существовало и выводило людей на улицы. Если бы вопрос встал на несколько лет позже — СССР мог бы развалиться по югославскому варианту. Он отличается от советского тем, что сербы имели собственный национализм и конфликтовали не за сохранение федерации, а за великую Сербию. У нас запросто будет — за великую Россию.
Сама по себе ущемлённая роль России — мне непонятна, неприятна и ненормальна. Я — русский, как ни крути. Это никуда не деть.
Другой вопрос, а что делать?
Михаил Сергеевич прошлый раз предложил создать в РСФСР академию наук и союз писателей. То есть несколько тысяч новых синекур
То есть купить русскую интеллигенцию деньгами и пайками из спецраспределителя. Чтоб заткнулись.