Утром она подала на стол чай и грузинские постные лепёшки чвиштари. Было холодно, но она явно не замечала холода.
— Тётя Манана — осмелев, спросил её Мазур — а что у вас тут происходит? Я имею в виду в городе…
— А… — отмахнулась старуха — власть делят.
— На улице?
— А на улице — мальчишки, которые от белого порошка почувствовали себя мужчинами.
— Как же вы до такого дошли? — поинтересовался Мазур
Старуха достала портсигар и закурила
— Этот народ — сказала она, голос звучал зловеще, хрипло — всегда искал свой путь к небесам. Раньше это был путь к Богу. Теперь про Бога забыли… благодаря одному негодяю отсюда родом. Но в небеса хочется. Теперь веру заменил дурман. А когда власть отняла у них этот дурман, они пошли бунтовать. Они думают, что у них по две жизни. Но нет, только одна…
Московские корреспонденты переглянулись — и ничего не сказали
Едва появившись на улице — журналисты поняли, что они попали. Две Волги — одна белая и одна жёлтая, такси — стояли к обочины, около них — стояли боевики. Они оглянулись — путь назад был тоже перекрыт.
Мазур шагнул вперёд, доставая удостоверение журналиста
— Мы журналисты центральной прессы.
Стоящий у Волги мускулистый, лет сорока водитель осклабился
— Мы знаем дорогой. Левон Аронович приглашает тебя и твоего друга в гости
— А Левон Аронович это кто?
Один из бандитов хмыкнул, другие — переглянулись
— Левон Аронович это Левон Аронович. Стыдно не знать.
— У нас тут работа.
— Это тоже работа дорогой. Ты же журналист, так? Съездить к Левону Ароновичу — самая твоя работа, да?
— Это надолго?
— Как поговоришь с Левоном Ароновичем, отвезём, куда скажешь, тебя и твоего друга.
Мазур сдался
— Ладно, поехали.
Волги шли быстро.
Уже из окон было видно, что ночью в городе творилось что-то неладное. Одна из улиц была перегорожена тяжёлыми Камазами, милицейские машины, военные — всего хватало. Горелое здание — и у него нет пожарных, а здание сгорело полностью. Пейзажи за окном были пропитаны бедой как бинты — кровью…
Мазур не решился спросить, что произошло.
Потом — Волга замедлила ход… стояла очередь.
— Обгоняй.
Взревел мотор, Волга пошла по обочине, обгоняя колонну. Втиснулась на первое место, обойдя всю очередь.
Солдаты проверяли документы. Им никто не сказал, какие они должны быть да они и сами не знали. Пассажир махнул корочкой, даже не открывая её — и машину пропустили. Судя по виду — солдаты после бессонной ночи еле держались на ногах.
— Что произошло — всё-таки спросил Мазур
Ему не ответили, просто мафиози на переднем сидении переглянулись и усмехнулись…
Привезли их в какой-то посёлок, с виду типично грузинский, пригородный — но с асфальтом и дома побогаче. Самый богатый — походил на швейцарское шале, если не считать высокого, выше человеческого роста бетонного забора. Во дворе стояли ещё одна Волга, чёрная на сей раз и УАЗик.
Хозяин дома, сухощавый мужик за пятьдесят — ждал на широченной, крытой веранде. Было холодно, на нём была шапка, которую в народе уже прозвали «горбачевка» и меховой жилет из овчины поверх дорогого костюма.
Мазур с первого взгляда понял, к кому их привезли…
Советские воры в законе — старались держаться в тени, но уже тогда было разделение на тех, кто не вылезал из зон и тех кто старался держаться на свободе. В семидесятые годы — усилиями милиции воров в законе свели почти на нет, осталось всего несколько десятков человек и то в зонах в основном. Но стоило только Андропову разгромить милицию…
И именно с этого момента — начинается преобладание кавказских воров в законе. Основной удар милиции пришёлся как раз на русских воров, в то время как кавказские репрессий часто избегали. Сам Эдик Шеварднадзе просил этапировать воров для отбывания наказаний на родину, а тут были зоны где они жили в соседнем селе и приходили только на построения. Кавказские воры в законе уже тогда брали на абордаж Москву, контролировали угоны машин, азартные игры, обирали цеховиков и спекулянтов. Наркотиками тогда не занимались — слишком маленький был рынок, на всю Москву было несколько сотен наркоманов.