Мне это не понравилось. Как и осторожная позиция Алиева — мне по разговору показалось, что он не готов разгонять митинг не потому что это тактически и политически правильно — а потому что он просто не может найти в себе моральных сил сделать это. Такое может быть. Мы, русские — не понимаем что такое нация, не можем осознать национальных устремлений «маленьких, но гордых».
То, что Грузия никак не успокаивается, заставляет серьёзно задуматься. Все знают, например, что Грузия рассадник цеховиков и воров в законе — а кто знает, что Грузия ещё и рассадник педерастии? Едва ли не всесоюзный штаб педерастов находится в Тбилиси, в гостинице Иверия. Происходят сходки педерастов, вовлекаются всё новые люди в это дело.
И это — ещё раз — не смешно уже.
Итак, у нас есть маленькая республика, которая не производит ничего стратегически важного для СССР, но порождает массу диссидентов и является рассадником
— наркоманов и наркомании
— гомосексуализма
— воров в законе
— цеховиков.
Не кажется ли вам что для одной маленькой республики это слишком, и что издержки от пребывания Грузии в составе СССР сильно превышают выгоды?
Вообще, вопрос развала СССР — он травматичен… и мне бы не хотелось его допускать, но — вот. Что делать с Грузией? Единственный разумный аргумент не допускать выхода Грузии из СССР — это создаст прецедент, и захотят другие. В Югославии — отделение не очень то важной в общем масштабе и откровенно чужой Словении — вызвало то, что на выход попросилась вторая по значению в конфедерации, и не на отшибе расположенная Хорватия, что вызвало кровопролитие совсем иного масштаба. У нас своя Хорватия есть — это Украина.
Утром, вызвал Рекункова, пригласил и Егора. Выложил перед ними папку. Первым начал читать Лигачёв, на полпути скривился — и отбросил, как обосранное, простите, исподнее. Следом, взялся читать Александр Владимирович Рекунков, фронтовик, на прокурорской работе пообтесавшийся и ко многому привычный. Но и он покраснел
— Мерзость какая. Просто ужас.
— Вот такие вот у нас… правозащитники. Член Грузинской Хельсинской группы. Был.
— Правозащитник… — сказал Лигачёв — он ведь вроде… женат.
— Ну а как? В открытую этим заниматься нельзя. Родители нашли жену, договорились — мальчик из приличной семьи, отец классик грузинской литературы, в школе проходят. А потом куда ж денешься… от такого мужа.
— Они что, психбольные? — спросил Рекунков
— Может и так. Может просто… развращённые люди. Я вот что, Александр Владимирович. Что-то очень всё вовремя. Гамсахурдиа только осудили. Милиция усиливает удары по наркомафии. И вдруг — Гамсахурдиа, который для негативно настроенных является вожаком, убивают в колонии. Вы — забирайте папку, принимайте дело к своему производству, и посмотрите — нет ли там двойного дна в этом деле. Хорошо посмотрите.
— Понял, Михаил Сергеевич
Я показал рукой — идите
Оставшись вдвоём, я посмотрел на Лигачёва.
— Вот так вот, Егор. До съезда всего ничего, а у нас такое творится. Съезд предполагает ответы на вопросы, а у нас их нет. С чем выйдем на Съезд? Или замолчим проблемы?
Я встал со своего места
— В Грузии стойкие антисоветские настроения, немалая часть населения если и не перешла на антисоветские позиции политически, то фактически их жизнь никак не соответствует жизни советского человека. Одни спекулируют, другие…
В ж… долбятся
— Возникает вопрос, что надо чтобы сплотить здоровые силы Грузии и дать отпор всему этому… безобразию. Нужен человек. Пирожков не оправдал себя, возможно даже хуже сделал. Русского они не примут.
— Почему? — спросил Лигачёв
— Сочтут оскорблением.
…
— В то же время нужен не сколько хозяйственник, сколько человек, владеющий национальной спецификой, выходец из республики, причём неспокойной с опытом работы именно в такой республике, и именно с такими людьми.
Я взял листок бумаги и написал имя. Толкнул Лигачёву, тот посмотрел
— А туда кого?
— А вот это уже твоя будет проблема, Егор. Ищи, просеивай кадры. Подбирай. Но лучшего варианта я не вижу.
Что было на листке? Только одно имя.
Борис Карлович Пуго.
Пуго, сын латышского стрелка, ныне первый секретарь ЦК в родной ему Латвии, а до того председатель КГБ Латвии. Комсомолец, бывший секретарь Рижского горкома. Он и так должен будет пойти наверх — до своего поста министра внутренних дел, на котором его жизнь трагически оборвётся. После путча — он сам вынесет себе приговор. И приведёт в исполнение. А перед этим застрелит жену, которая не захочет жить без него.