– Пока рано.
…
– Выносить такие вопросы на всеобщее обсуждение, в то время как у нас нет даже общего понимания, что делать – означает взбудоражить общество и усугубить и так идущие в нем нездоровые процессы. Давайте так, – Дмитрий Васильевич. Подумайте над теми двумя вопросами, какие я только что назвал. Хорошо подумайте, и возможно не в одиночку. С привлечением товарищей, но только тех кому можно доверять. А я подумаю над тем, как и в каком качестве подключить вас к работе в комиссии при Политбюро. Договорились?
Интересные дела. В США консультация человека с таким пониманием экономики – стоила бы сотен долларов в час. Здесь люди не молчат, они готовы помогать, причем помогать "за идею", не в расчете залезть во власть и там обогатиться. Почему тогда их никто не слушает и не желает слушать?
Мне конечно проще, я знаю все наперед. Но неужели трудно вчитаться в записку, поданную на имя генсека и выслушать человека, который каждую неделю присутствует на заседании Совмина? Что сложного то? А?
Болезнь все-таки создает некоторые неудобства – горло болит и все такое, надо пить лекарства и ходить на прием к врачу – правда, в моем случае, это врачи ходят на прием ко мне. И, кроме того, если у тебя ангина, то по лесу, по полю не прогуляться. Остается только стоять на пороге, закутанным в шарф и смотреть – на лес, на поле, на сосны, на нетронутый еще весенним солнцем снег…
– Миша…
Раиса Максимовна выскочила из дома, как увидела
– Михаил, ты что? Тебе нельзя…
– Подожди…
Она и сама была легко одета
– Нет, нельзя. Иди в дом, сейчас же…
Я позволил себя увести. На первом этаже было что-то вроде холодной прихожей, не холл, а так – ноги от снега обтрясти. Вот тут мы и присели – я со своими думками, Раиса со своим беспокойством обо мне. И надеюсь, что без третьего – товарища майора в наушниках…
– Ты какой-то не такой все последние дни – сказала вдруг Раиса Максимовна – изменился… даже говорить стал как то иначе.
Вот. То-то и оно. Никто не знает мужика лучше его жены. А какой-то не такой – это еще мягко сказано
– Какой?
– Не знаю… ты каким-то… суровым стал. Даже глядишь иначе.
– Я много думаю, Рая.
– О чем?
– О себе. О нас.
…
– О стране.
…
– Помнишь, Хрущев сказал, что к восьмидесятому году мы построим социализм? Ведь я тогда поверил. А ты? Поверила?
Раиса Максимовна повела плечом
– Наверное, да. Поверила – неуверенно сказала она
– А сейчас? Сейчас кто-то верит?
…
– Что с нами со всеми случилось, Рая? Почему мы больше ни во что не верим?
Раиса Максимовна посмотрела на меня
– Я верю.
– Ты – хорошо. А другие?
…
– Посмотри, хоть кто-то вспоминает что такое – быть коммунистом? Во что превратилась партия? Комсомол?
Раиса Максимовна смотрела на меня, явно не понимая
– Помнишь, Юрий Владимирович сказал в своем докладе. Мы не знаем общества, в котором живем. Боюсь, никто не понимает, насколько он был прав. Я не уверен, что это уже социалистическое общество.
Надеюсь, что тут прослушки все же нет.
– Рая, нужно изучать общество. Я не верю тем докладам, которые идут наверх, в политбюро. Не верю докладам КГБ и МВД. Я уже никому не верю.
– Да, но что я…
– Рая, ты же социолог. Настоящий. Сделать институт…
Раиса Максимовна удивленно посмотрела на меня
– Обвинят же
Да. Скорее всего.
– У тебя же остались связи с однокурсниками. Пусть не ты возглавишь.
Раиса Максимовна задумалась.
– Юра. Юра Левада. Он занимается прикладной социологией.
– Отлично. Когда сможешь связаться?
Я все никак не могу привыкнуть что тут нет ни электронной почты, ни скайпа, ничего такого. Человека тут можно не один день искать.
– Постараюсь побыстрее, если он в Москве.
– Только никто ничего знать не должен, поняла?
– Поняла, но… зачем он тебе?
– Хочу предложить создать что-то типа… службы общественного мнения при Политбюро. Чтобы постоянно опрашивали людей, проводили исследования, как они относятся к тем или иным нововведениям…
В СССР такой службы не было. Были, конечно, институты, занимающиеся обществом – но ни один из них не занимался оперативным реагированием и обработкой информации "с колес". Все были нацелены на исследование долговременных изменений.
Причин, почему не было такой службы, было две. Одна из них фундаментальная – в Политбюро, да и во всей КПСС были уверены, что история может идти только в одном, правильном направлении. Это породило очень опасную иллюзию того, что какие ошибки не совершай, все равно ничего не изменится, коммунизм выживет, и будет продолжать существовать. Вторая – в СССР не было конкурентных выборов, и как таковой не было рекламы. Потому в загоне была практическая психология, как воздействие на поведение людей. В США же прикладная психология сначала развивалась исключительно в направлении рекламы – как наиболее эффективно заставить людей купить твой товар. И только потом – методы коммерческой рекламы перешли в политику.