Вместо того, чтобы отчитать меня или сказать, что я могу обойтись без еще нескольких приемов пищи, как это делала моя тетя, Кассиан усмехается и протягивает мне руку.
— Ты иди прими душ, а я накрою на стол. У меня есть кое-какая чистая одежда, сложенная на полочке у раковины. Можешь надеть ее, если тебе в этом будет удобнее, чем в том, что на тебе сейчас.
Я все еще не знаю, что делать с добротой этого мужчины, но какая-то часть меня действительно хочет доверять ему. Я и раньше обжигалась, особенно с моими тетей и дядей, но Кассиан… он другой. Робкая надежда расцветает в моей груди, хотя я и пытаюсь подавить ее. Мне никогда не позволяли такой роскоши, как надежда и доверие.
Несмотря на это, я ловлю себя на том, что протягиваю руку и вкладываю ее в его гораздо более крупную ладонь. Его мозолистая кожа говорит о многочасовом труде, который он вложил в этот строительный проект, не говоря уже о его рельефных мышцах. Когда Кассиан поднимает меня с дивана, я наклоняюсь к нему, желая вдохнуть его аромат кедра и специй.
— Спокойно, — шепчет он, положив одну руку мне на бедро и очень нежно удерживая меня на месте. От одного этого прикосновения по моей спине пробегают искры, заставляя меня задрожать от неожиданной волны удовольствия, прокатывающейся по моему телу. — Извини, — тут же говорит Кассиан, опуская руку, как будто я обожгла его. — Я не хотел вторгаться в твое личное пространство или прикасаться к тебе без твоего разрешения.
Я склоняю голову набок, глядя на этого сбивающего с толку мужчину. Почему он не требует извинений за вторжение на территорию, которая, предположительно, принадлежит ему? Почему он не накричал на меня и не вызвал полицию? Почему он относится ко мне с такой нежностью? Я не думаю, что Кассиан обычно такой тихий, а это значит, что он снова пытается казаться менее устрашающим.
— Все в порядке, — отвечаю я, пытаясь улыбнуться ему. Моя улыбка почти такая же натянутая, как и его, но приятно, что есть повод ею воспользоваться. — Эм, было бы здорово принять душ, — говорю я, чувствуя, как мне становится все более неловко из-за своей рваной одежды и отвратительного запаха от трехдневного пребывания в дикой местности. Боже, я такая жалкая.
— По коридору и налево, — произносит Кассиан, указывая на коридор. — Я приготовлю все к ужину, когда ты выйдешь.
Я киваю, наполовину уверенная, что все это сон и я скоро проснусь на бетонном полу, завернутая в брезент и грязную простыню.
Оказавшись под душем, я наконец-то чувствую, что впервые за много лет мои мышцы расслабляются. Черт возьми, возможно, это и правда. И снова это печально. Горячая вода щиплет мои свежие раны, но я не возражаю. Нет ничего такого, к чему бы я не привыкла. Я замечаю, что некоторые участки были замотаны бинтом или покрыты марлевой салфеткой, и делаю все возможное, чтобы избежать попадания в эти участки, чтобы бинты оставались на месте.
Мое лицо вспыхивает, когда я думаю о том, как Кассиан ухаживает за порезами и царапинами на моих руках и ногах, а затем у меня внутри все сжимается, когда я понимаю, что он, должно быть, увидел множество других шрамов, которых не ожидал увидеть. Неважно. Сейчас я ничего не могу с этим поделать, кроме как двигаться вперед и принимать любую доброту, которую этот незнакомец предлагает в данный момент.
После долгого пребывания под горячими струями воды я, наконец, выхожу и тщательно вытираюсь насухо. Возможно, сейчас мои мышцы более расслаблены, чем раньше, но это не значит, что боли нет. Я сдерживаю стон, наклоняюсь и вытираю ноги, морщась, когда вижу волдыри на пятках и один на большом пальце левой ноги. Я отвратительна и сломлена как физически, так и морально.
Мои мрачные, гнетущие мысли рассеиваются, когда в воздухе витает аромат вкусного картофельного супа. Я вдыхаю, позволяя аромату наполнить мои легкие, несмотря на то, что мой желудок урчит громче, чем раньше.
Я быстро надеваю спортивные штаны и толстовку, которые Кассиан оставил сложенными на стойке, втайне радуясь, что буду пахнуть, как он, хотя бы немного. Мне приходится несколько раз подвернуть пояс спортивных штанов, чтобы они были по размеру, и я чувствую, что тону в его футболке «Армейский рейнджер», но мне она нравится.
Приоткрыв дверь ванной, я выглядываю наружу и осматриваюсь. Когда я не вижу Кассиана, я направляюсь в гостиную. Вот и он, расхаживает из одной части гостиной на кухню и обратно.
У меня внутри все переворачивается, когда я понимаю, что он, должно быть, зол на меня. Конечно, так оно и есть. Я незваная гостья, у меня нет ни еды, ни одежды, и мне нечего предложить. Какое огромное неудобство.
Кассиан резко останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Я замираю, когда наши взгляды встречаются. Он не выглядит раздраженным или расстроенным. Он глядит с… облегчением? Может ли он вообще быть рад меня видеть? Не могу припомнить, когда в последний раз кто-то был по-настоящему счастлив только потому, что я вошла в комнату.
— Суп подан, — объявляет он, выдвигая один из двух стульев за своим маленьким кухонным столом. Я сажусь перед тарелкой с горячим картофельным супом с беконом и сыром.
Я хочу проглотить все это, а потом и кастрюлю на плите, но не хочу показаться невежливой. К тому же, хотя я уже несколько дней толком не ела, у меня в голове все еще звучит голос моей тети. «Сегодня тебе не нужен ужин. Посмотри, какими дряблыми становятся твои руки».
— Кушай, — подбадривает Кассиан, отвлекая меня от моих мыслей.
Я набираю одну ложку, затем другую, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не поднести миску к губам и не отпить прямо из нее. Вместо этого я ем вкусный белковый суп по одной ложке за раз, пока тарелка не опустеет.
— Хочешь еще? — спрашивает он. Я автоматически отрицательно качаю головой. — Я уверен, что ты проголодалась после нескольких дней, проведенных на стройплощадке.
Меня охватывает стыд, когда я вспоминаю, как вчера украла чей-то обед. Я обхватываю себя руками, словно защищаясь от чувства вины, пожирающего меня изнутри. Я не могу смотреть на Кассиана, поэтому опускаю взгляд на свои колени, обхватываю себя за плечи и становлюсь как можно меньше.
— Эй, куда ты пропала? — раздается успокаивающий голос Кассиана. — О чем ты думаешь? Ты просто закрылась от меня.
Я больше не могу этого выносить.
— Вчера я украла ланч, — торопливо говорю я, сжимая руки в кулаки. Мне хочется спрятаться в толстовке, которая на мне, но тогда я украла бы и ее тоже. — Я не заслуживаю домашней еды или твоей доброты.
Между нами воцаряется тишина, и я понимаю, что злоупотребила гостеприимством. По крайней мере, я приняла душ и съела тарелку супа.
Стул Кассиана скрежещет по полу, и этот звук наполняет мое сердце ужасом. Вот оно. Он собирается вышвырнуть меня вон так, как я того заслуживаю.
Когда ничего не происходит, я приоткрываю один глаз и в очередной раз поражаюсь, увидев, как Кассиан опускается на колени рядом со мной и становится еще меньше. Сбивающий с толку мужчина протягивает руку ладонью вверх, и я автоматически вкладываю свою ладонь в его. Когда мы соприкасаемся, что-то сжимается у меня в груди.
— Ты можешь посмотреть на меня, красавица?
Опять это слово. Красавица. На этот раз он определенно обращался ко мне, верно?
Я поднимаю взор, чтобы встретиться с ним взглядом, пораженная пониманием и печалью, которые я вижу в его изумрудных глазах.
— Я лучше многих знаю, что нужно, чтобы выжить в одиночку. Мне жаль, что ты оказалась в таком положении, когда тебе пришлось принимать подобное решение.