Кассиан напрягается и резко выдыхает, заставляя меня замереть. Я немедленно отдергиваю руку, но он не дает мне уйти далеко. Кассиан обхватывает пальцами мое запястье, притягивая мою руку к своему торсу. Он прижимает мою ладонь к рельефной коже, удерживая меня так, пока наши взгляды не встречаются.
Я едва могу дышать, стоя перед самым сексуальным и добрым мужчиной, которого я когда-либо встречала.
— Ты можешь прикоснуться ко мне, если хочешь, — шепчет он, и этот момент становится интимным и каким-то священным.
Я не думаю, что он когда-либо делился с кем-то такой большой частью своей жизни. Я не уверена, чем заслужила его доверие, но обещаю себе, что не подведу его. Я буду беречь все частички его сердца, так же, как он продолжает обещать защищать меня.
— Я получил его около года назад, — тихо говорит Кассиан, его голос звучит едва громче шепота. — Худший день в моей жизни, — добавляет он. Мое сердце разрывается из-за него, из-за боли, которую он так явно держит взаперти. — Граната чуть не убила одного из моих лучших друзей. Еще дюжина человек попала в больницу, включая меня, Уайлдера и Хаксли, других парней, которые были со мной в горах.
— Кассиан, — выдыхаю я, ища его глазами. Темно-зеленые радужки смотрят на меня в ответ, и я снова осознаю, что страх и тоска, эхом отдающиеся в его душе, чем-то похожи на мои собственные.
— После этого все изменилось, — продолжает он. — Я почувствовал... злость. Обманутость. Я перестал спать. Перестал разговаривать со всеми, кроме Уайлдера, Хаксли и Эллиота. Каждый день перетекал в следующий, пока я не перестал беспокоиться о том, проснусь ли я вообще, то есть в тех редких случаях, когда я спал больше нескольких часов подряд, и воспоминания или ночные кошмары не вырывали меня из сна.
— Мне так жаль, — искренне говорю я ему, заглядывая в его завораживающие зеленые глаза.
Слабая улыбка приподнимает уголок его губ, когда он встряхивает головой, выводя себя из задумчивости.
— Что я тебе говорил об извинениях за то, в чем нет твоей вины?
— Я извиняюсь не потому, что чувствую ответственность. Я просто… Я бы хотела, чтобы тебе не пришлось испытать ничего из этого. Я бы хотела, чтобы мир не был таким жестоким, и мне жаль, что у нас вообще бывают войны.
Кассиан наклоняет голову набок, изучая меня так, словно видит в совершенно новом свете. Его глаза блуждают по моему лицу, охватывая меня всю, прежде чем остановиться на шее. Я точно знаю, на что он смотрит, и хотя часть меня хочет скрыть этот шрам или отвернуться от него и спрятаться, большая часть меня хочет рассказать ему немного о своей истории. Это будет справедливо. Он поделился со мной своей историей.
Медленно, очень медленно Кассиан поднимает руку к моему лицу, давая мне достаточно времени, чтобы отстраниться. Я не хочу. Когда он нежно касается моей шеи, я вздрагиваю и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Подушечкой большого пальца он проводит по круглому следу от ожога в нескольких дюймах над моей левой ключицей, и я закрываю глаза, вспоминая, как я его получила.
— Тебе не обязательно мне что-то говорить, — шепчет он. — Просто знай, что я считаю тебя красивой. Невзирая на шрамы.
Я морщу лоб, с трудом веря в то, что слышу. На этот раз он определенно назвал меня красивой. Его нежные слова стали последней каплей. Я делаю еще несколько глубоких вдохов и собираюсь с мыслями, прежде чем пробормотать:
— Мой дядя всегда пил, но в покерные вечера это выходило из-под контроля. — Кассиан перестает дышать, каждый мускул его тела напряжен, пока он ждет продолжения сцены. — Я старалась держаться подальше, когда поблизости были его друзья, но во время покерных вечеров моей обязанностью было следить за тем, чтобы у всех всегда было вдоволь пива и закусок.
Кассиан кивает, молча поощряя меня продолжать, и успокаивающе проводит круговыми движениями по моей поврежденной коже подушечкой большого пальца.
— Ближе к концу покерных вечеров дяде Терри нравилось использовать меня в качестве развлечения. Он швырял в меня все еще тлеющие окурки, зарабатывая себе очко за каждое попадание.
— Господи Иисусе, мать твою, — рычит Кассиан себе под нос. Никогда никто не расстраивался из-за меня, и, признаюсь, приятно, когда кто-то на моей стороне. Я была чертовски долго одна.
— Как только дядя Терри набирал десять очков, он закуривал сигару, чтобы отпраздновать, потом тащил меня к себе и решал, где отметить меня в следующий раз. На этот раз это была моя шея, — шепчу я, уткнувшись носом в руку Кассиана, которая все еще держит меня там. — В других случаях это были мои руки, ноги, плечи… везде, куда он мог дотянуться.
— Он использовал тебя как табло для своих извращенных игр, — произносит Кассиан, заканчивая за меня мою мысль. — Блейкли, милая, — бормочет он. — Мне жаль, что ты росла в таком отношении. Твои родители когда-нибудь останавливали его?
Я отрицательно качаю головой.
— Я никогда не знала своих родителей, — признаюсь я. — Моя мама оставила меня на крыльце дома своего брата и невестки через неделю после моего рождения. Больше о ней ничего не было слышно. Я не уверена, кто мой отец и знает ли он, что у него есть дочь, но меня это давно перестало волновать, — говорю я ему, пожимая плечами.
— Прости, красавица, — повторяет Кассиан.
— Что мы говорили об извинениях за то, в чем нет нашей вины? — поддразниваю я, надеясь немного разрядить обстановку. Я не хотела все портить своей слезливой историей.
Кассиан одаривает меня мягкой, печальной улыбкой, затем наклоняется вперед и прижимается своим лбом к моему.
— Может, я и не был причиной твоих страданий, но осознание того, что тебе пришлось пройти через все в одиночку, разрывает мое сердце на части. Жаль, что я не смог быть рядом с тобой раньше. Никто не заслуживает такого обращения, ты понимаешь?
— Да, — киваю я и выдыхаю, переводя взгляд на его губы, а затем снова встречаясь с его изумрудными глазами. В его глазах смесь тоски, сочувствия и печали, а также чего-то еще. Что-то первобытное и голодное.
Боже, я тоже это чувствую. Я тосковала по нему с тех пор, как случайно застала его без рубашки. Теперь, когда мы подолгу касались и гладили друг друга, и делились секретами, эта боль только усилилась.
— Тебя когда-нибудь целовали? — шепчет Кассиан, его дыхание касается моих губ и заставляет меня задрожать. Я отрицательно качаю головой, зачарованно наблюдая, как расширяются его зрачки и раздуваются ноздри. — Окажешь мне честь?
Вместо того чтобы ответить словами, я сокращаю расстояние между нами, прижимаясь губами к его губам в моем первом в жизни поцелуе.
Глава 7
Кассиан
Блейкли приоткрывает для меня свои изящные губы, позволяя мне скользнуть языком к ней в рот и впервые по-настоящему ощутить вкус очаровательной женщины, которую я обрел всего несколько дней назад. Как я смог прожить так долго без нее?
Когда моя милая девочка хнычет, что-то ненасытное вырывается из моей груди, требуя большего. Руки Блейкли скользят по моей груди, одна скользит по моему телу, а другая запутывается в моих волосах. Ее ногти царапают мою кожу, давая понять, что она этого хочет. Ей, черт возьми, это нужно, так же, как и мне.
Я кладу руку ей на поясницу, прижимая свою соблазнительную богиню к груди, и отхожу на несколько шагов назад. Прислонившись спиной к стене, я продолжаю проникать в ее рот, поглаживая своим языком ее губы, пока она не начинает дрожать в моих объятиях.