— Да вот подумал я… сцена эффектная. Несется по Невскому мотоциклетка, по середине прямо, где трамвай. А в ней привидение с черепом. И еще с сиреной, допустим. Как вам?
— Я чего, я ничего, — пожал плечами Викентий Глос-солалович. — Рискованно, но эффектно. Мотоциклетку-то где брать?
— Это я найду!
— А ты чего такой счастливый? Удачи на любовном фронте?
— Скорее на оперативном.
Удача на оперативном состояла в том, что наивного Пашу Зиновьева обвести вокруг пальца труда не представило. Зашел поболтать, Паша по уши в пишмашинах, речь об этом зашла естественно, Паша все ныл про неподъемный объем. Максим соврал, что будет ждать эксперта по своей потребности не менее часа. Готов пока помочь в качестве рядового сличателя. Хотя, конечно, за час…
— И то хлеб! — обрадовался Паша. — Тебе какой район — выбирай!
— Давай вокруг моей конспиративной.
— А где у тебя… территориально?
— От Владимирской площади к Литейному, те края.
— А у меня, прикинь, на Мойке, в соседнем доме где Пушкин помер! Держи, помогай…
И быстро обнаружил Максим два образца вариной машинки: и присланный в учреждение с нарочным, и снятый там в присутствии представителя. Изъял их в карман. Взамен втиснул два других, собственноручно изготовленных здесь, на Литейном. Вот и все. О фальшивых документах для Вари можно не беспокоиться.
179
Все, что можно, запало у Генриетты Давыдовны, а нос заострился и кости прорывали кожу.
— А ведь ты умираешь, Давыдовна, — сообщила Патрикеевна. — Не сегодня-завтра кони кинешь.
— Сэ врэ, — согласилась Генриетта Давыдовна. — Лё шваль…У меня рука уже… это… пальцы не гнутся. Как культяпа. И уж не то что сидеть больно, а даже лежать. Кости больно, жир-то сошел весь. Скорее бы уж. А то дане макабр!
— У Варвары-то… продукты есть, — шепотом намекнула Патрикеевна.
— Я знаю. Предлагала она, добрая душа. Да я уж черту перешла, кажется, решающую. Не выкарабкаюсь я, Патрикеевна. Много же не возьмешь у них. И потом — сегодня есть продукты, завтра нет.
— Это да, — согласилась Патрикеевна. — Втыкнет девке и к следущей двинет. Или самого свои в органах грохнут, они ж там на манер пауков. Слушай, а может это есть у тебя… последнее желание?
— Сахарку бы, Патрикеевна, а? — чуть оживилась Генриетта Давыдовна. — Я у Вареньки спрашивала, а сахарку у нее и нет… Не углядела, говорит, а мама весь слопала.
— Сделаем, — Патрикеевна деловито кивнула и скоро вернулась со столовой ложкой сахара и стаканом настоящего чая.
Генриетта Давыдовна жадно съела сахар, чаю отпила немного и заснула с улыбкой. Патрикеевна оглядела комнату: чего тихо вынести поперек домоуправши, когда хозяйка помрет. Родственников-то не осталось, не Советам же партийным отдавать и не домоуправше. Особо выносить нечего, но так, по мелочам… Часы вот с белкой грамм за 150 хлеба уйдут.
180
— И вы знаете, Максим Александрович, у нас сегодня жиличка новая с утра! С маленькой девочкой-дочкой. Заселили их в комнату Рыжковых. Эвакуированы из Ленинграда же… с южных окраин, где Путиловский. От фронта.
— И что за люди? Познакомились уже?
— Ой ну так, мельком. Она такая шумная… и неприятная немного. Тут же давай жаловаться, что все плохо, что кушать нечего… Будто другим хорошо! Зато тут же и пользу принесла, раскрыла, что от цинги красный перец идет, если кому хвойный настой не помогает, а мы никто и не знали, даже Патрикеевна. А у нас как раз сохранился красный, представьте! А мне настой не окончательно помогает. А девочка Лиза маленькая такая, бледненькая, молчит и палец сосет… И куклу носит!
Встретились они на улице, у Владимирской церкви, побрели к Невскому, как на прогулку в мирное время. Кафе лишь нет чтоб зайти. Варенька щебетала без продыху, ей только с Чижиком теперь оставалось щебетать, а Чижик последнее время сторонилась.
«Большой теплый платок — вот что срочно надо, — окидывал Максим Вареньку. — И ушанка протертая, но первое — платок. Еще бы как повернуть, чтоб взяла».
— Я предложила Врача, Учителя. Чтобы больше полезных людей! — это Варенька рассказывала про созвездия.
— Их трудно из звезд изобразить.
— Да, Генриетта Давыдовна так же возразила. Но можно ведь постараться! И музыканта бы со скрипкой! Или с контрабасом, он большой, контрабас.
— Шпиона можно…
— Нет-нет! Нужно хороших!
— Шпион может быть советский… Мы ведь засылаем к фашистам разведчиков…
— Так то разведчик, а не шпион, Максим Александрович, — всполошилась Варенька. Дескать, взрослый человек, а путает.