— Завтра последний день этого мира, — мило улыбнулась девушка, и ее тело начало рассыпаться, образуя вокруг не меняющегося лица развивающийся саван. — Я покажу! — проскрежетало жутковатого вида существо с горящими красными глазами.
— Ком. Ко-ом. Ком! — Старый тряс его за плечо. — Ты чего завис? Связь ушла? — губы Старого растянулись в улыбке.
— Связь? Нет, со связью все хорошо, — Ком поискал глазами стул, найдя, шатаясь, добрел до него и опустился на самый краешек сиденья. — Меня долго не было?
— Минуту. Может две. Ты просто завис и ни на что не реагировал. Так и стоял столбом. Я к тебе обращаюсь, а ты не шевелишься. Только глаза огромные.
— Минуту? — удивился Ком. — Минуту?! — он вскочил и сделал несколько кругов по комнате. — Скажи мне Старый, что за рухлядь у тебя в верхнем ящике? Что за ствол, лафет или как его там, ты, что кремниевый пистолет собрать решил? — разум Кома отчаянно не хотел верить в то, что только что видели его глаза. Он задавал вопрос, в глубине души надеясь на то, что эта маленькая легкая соломинка вытащит его из бурного моря собственных фантазий. Соломинка утонула.
— Как? — Старый растерянно уставился на Кома. — Откуда? Когда? Когда ты, сволочь, по чужим ящикам шарить стал?
— Так есть у тебя там запчасти или нет? — рыкнул Ком, все еще надеясь, что соломинка не утонула, а только погрузилась под воду.
— Ну, да, — Старый смутился и Кому показалось, что нарисованная кожа на лице лидера группы покраснела. — Мне как-то на рынке попалась деталька, вот я и решил собрать весь пистолет. Но как ты узнал?
— Задница! — выдохнул Ком. — Всем нам большая и толстая задница, Старый!
— Чего? Почему?
— Скажи, ты что-нибудь слышал о билетах на галактический экспресс?
— Части их давно выпадали, — равнодушно пожал плечами Старый. — Видел сотню сообщений, что теперь по почте людям приходят. А что?
— А кто-нибудь из наших, тех, кто еще не помер, тех, кто в турнире, билет получил? Вот ты получил?
— Я — нет. И насколько я знаю, никто из ныне здравствующего турнирного состава группы тоже. А что?
— А то, что Сцилле конец. Ее закрывают. А галактический, мать его, экспресс перевезет на обновленную планету всех, кто пожелает. Всех, за исключением нас. За исключением тех, кто завяз в этом поганом турнире.
Старый пошатнулся, оперся рукой о стол, и кивком, предложил Кому продолжать. И Ком продолжил:
— Завтра Сциллу прикроют на день, под видом профилактики. На пять, шесть двенадцать часов, не знаю. А когда откроют, все кланы, что еще не поубивали друг друга, получат одну информацию. А именно они узнаю, где зарыт миллиард. Не точные координаты, лишь место.
— И? — Старый напрягся, но старательно демонстрировал безразличие. У него не получалось, слишком сильно его пальцы сжимали край стола.
— А ты только представь, какая резня будет там, где спрятали этот чертов миллиард. Один бой. Все вместе. Кланы против кланов. Все против всех! Выживет только один, тот, кто добудет этот самый миллиард. Только перед ним откроются двери последнего шатла на долбанный галактический экспресс.
— Откуда инфа? — спустя несколько минут молчания спросил Старый.
— Инсайдер.
— Леша?
— Кто?
— Ну, Леший, или как его там. Парень с винтовками, тот торгаш с рынка?
— Нет, — Ком улыбнулся. — Ты даже не представляешь, что это за инсайдер. Всем инсайдерам инсайдер.
— Ему можно верить?
— О, да! Поверь мне — да!
— А что будет с теми, кто не попадет на этот экспресс?
— Если коротко. Сцилла умрет. Погибнет все живое на ее поверхности и под ней. Никого не останется. И ничего. Хотя в этом я не уверен. Но факт останется фактом. Сцилла вернется, после масштабной переработки. Вернутся на нее по желанию и те, кто прокатится на экспрессе. Те же, кто решит остаться, или будут вынуждены остаться, лишатся персонажей.
— Совсем?
— Совсем. Хочешь нового заводи, но того, кто был на турнире и проиграл в гонке за миллиард, уже не будет.
— Китайцы будут в восторге, — нервно засмеялся Старый, Ком его поддержал.
— И ты знаешь, где будет спрятан миллиард? — перестав смеяться, напрямую спросил Старый.
— Да, — просто кивнул Ком. — Знаю!
Глава 24
Непривычная суета в конференц-зале действовала на нервы. Раздражало все: суетно бегающие вокруг люди, скрип передвигаемой мебели, щелчки подключающего оборудования, короткие крики, редкая ругань. Но больше всего раздражал горячий чай в руках. Хотелось чего-то покрепче, чего-то, что пройдет сквозь пищевод, выжигая сомнения и ляжет в желудок, даруя такое обманчивое спокойствие.