Герхард покосился на маленький, замаскированный под тумбочку холодильник. Там, в специальном отделении лежали на льду приготовленные бутылки с золотыми пробками. Если все пройдет, как задумано, будет повод выпить, если же нет, то повод этот все равно сохранится, но будет печальным. О грустном думать не хотелось. Герхард отхлебнул чаю. Поморщился. Можно плеснуть сюда коньяку и плевать, что в чае коньяк теряет всякий вкус, градус не денется никуда. Снова покосившись на холодильник, Герхард покачал головой и, морщась, отпил из кружки.
— Чай! — проговорил он, не обращаясь ни к кому. — Только чай!
Он взглянул на Сэма. Ссутулившись, тот сидел за центральным столом, перед огромным телевизором, где гасли и снова зажигались квадраты камер. Напряженная спина Сэма дергалась, пальцы нервно стучали по клавиатуре, а в закрепленный на ухе микрофон срывались короткие команды. Он тоже нервничает, но он занят делом, ему некогда погрузиться в себя и позволить нервному состоянию полностью овладеть разумом.
Герхард тоже был занят. Он пил чай. И с каждым глотком, чай это становился все более противным, а нервы все более напряженными. Тихо выругавшись, президент корпорации поставил кружку на стол и закрыл глаза. Не помогло, нервы натянулись так, что засосало под ложечкой.
Тишина свалилась внезапно. Герхард открыл глаза, обвел взглядом замерших, смотрящих на табло над головами людей. Уткнулся взглядом в улыбающегося Сэма.
— Мы готовы, — улыбнулся тот, поправив микрофон, поморщился, словно от зубной боли и снял вовсе.
— Запускай! — выдохнул Герхард.
— Вы уверенны, господин президент? — улыбка Сэма стала печальной.
— Нет, — честно ответил Герхард и на мгновение закрыл глаза. — Но разве это что-то меняет? Запускай! — его взгляд стал жестким.
Сэм убрал с лица идиотскую улыбку, молча, кивнул и, не поворачиваясь, на ощупь, нажал кнопку.
Тень гигантского космического корабля заслонила солнце. На планету упала тень, погрузив в полумрак и космопорт и развалины городов и долину между ними. Через мгновение, прочертив в черном небе неровную белую черту, к нему устремился шатл. Еще одна черта. Еще. И еще. Один за другим Сциллу покидали шатлы, унося на себе тех, кто активировал билет.
— Это сейчас видят все? — чувствуя, как пересыхает горло, спросил президент.
— Все, — кивнул Сэм. — Это ролик. Мы решили, что так будет если не красивее, то хотя бы правильнее. Незачем людям, желающим сохранить жизнь персонажа, ножками до шатла топать. Да и времени не было.
— Кто-то же остался?
— Остались, — Сэм снова кивнул. Его кивки начинали раздражать. — Остались пара тысяч. Я удивляюсь, как быстро люди могут придумать если не новую религию, то верование.
— Верование?
— Ага, только представьте, господин президент, всего за пару дней, несколько человек объявили себя миссиями и гарантировали спасение, тем, кто пойдет за ними.
— Но это не так, — губы президента дрогнули.
— Не так, — снова кивнул Сэм, и президент с трудом сдержался, чтобы не накричать на него. — Они погибнут, едва мы отключим сервера.
— И они об этом знают?
— Конечно! Мы же не скрывали этого.
— Тогда зачем? А впрочем, какая разница зачем. Можешь мне их показать?
Сэм нажал кнопку и на большом экране появились люди. Они шли в горы, без оружия, одетые в стартовые куртки и штаны. Они что-то пели, некоторые пританцовывали в такт мотива песни.
— Что они поют? -спросил президент, пытаясь расслышать хоть одно слово.
— Мантры читают, считают, что им это поможет. Это выбор каждого, господин президент, каждый волен выбирать жить ему или умереть. Каждый волен сам решать остаться ему здесь и увидеть конец мира своими глазами, или же покинуть Сциллу и наблюдать за всем со стороны.
— А как бы поступил ты? — прищурился президент.
— Не знаю, — пожав плечами, ответил Сэм. — Я не там. А если честно, то, наверное, я бы улетел. Я знаю, что будет, и видеть это еще раз не хочу. А вот если бы не знал, — он замолчал, пожевал верхнюю губу и, усмехнувшись, продолжил. — Если Земля когда-нибудь погибнет, я бы хотел видеть это сам. Своими глазами. Знаете, если бы это произошло, я бы предпочел, чтобы все религии мира не ошибались и за чертой есть что-то большее.
— А если бы они ошиблись?
— Даже если это и так, то разницы не много. Конец все равно один. А что касается этих, то это их шанс увидеть смерть мира и при этом остаться живым. Они же всего лишь набор пикселей, не более того. Их реальным телам, как и деньгам не угрожает ничего. Но мне не понятна их вера в то, что песни и танцы позволят им возродиться. Впрочем, есть и те, кто остался действительно только для того, чтобы видеть, как именно умрет Сцилла. И вот они не будут разочарованны.