Сэм вздохнул, он не был дома вот уже четверо суток, и это начинало сказываться.
— Мне тоже нужен выходной, — пробурчал он. — И я возьму его, только, разберемся с текущими проблемами.
Чувствуя себя словно маленький мальчик перед приемом у зубного, родители говорят, что больно не будет, но опыт и нездоровая ухмылка врача говорят об обратном, он спустился к программисту.
Через два часа он довольно клацал вылеченными зубами. Кажется, теперь Сцилла может излечить сама себя, и пока Лазарь со своими ребятами полирует все до блеска, ему предстоит подготовить переход на новые правила игры. А потом выходной. Обязательно!
Надпись растворилась в воздухе, следом за ней исчез и снайпер. Бойлерная осталась пуста, только куча какого-то тряпья валялась в углу. Бой был закончен и камеры больше не следили за бойлерной и, если бы снайпер не нажал на выход, если бы остался хотя бы на минуту, он бы увидел, как куча тряпья шевельнулась, как обрела форму тела. Как над телом поднялось что-то, отдаленно похожее на голову, и как на этой голове зажглись два красных фонаря, напоминающих глаза. Существо в тряпках смотрело на мир, все еще ощущая тепло снайпера, которого оно укрыло собой всего несколько минут назад. Существо сидело на полу стараясь сохранить на себе запах снайпера, оно не двигалось, пока запах не улетучился следом за хозяином, а затем бросилось к двери и исчезло.
Глава 11
Сэм тяжело опустился в кресло. Его мокрая от пота рубашка прилипла к телу, рот пересох, глаза горели, как и кожа на лице. Ему было плохо, физически плохо, он словно выпил яду, или искупался в нем с головой. Он сидел в кресле, крутя в руках смятую газету, и никак не мог отдышаться.
Два часа назад Герхард устроил ему справедливую порку и о ней Сэм не сожалел, но это была прилюдная, нарочито публичная порка и вот это Сэма расстраивало. Он понимал мотивы главы корпорации, но не поддерживал их. Он не видел ничего страшного в том, что кто-то свихнулся. Не видел ничего страшного в том, что кто-то отдает приказ пристрелить человека. В конце концов, это же не происходит в реальной жизни, а пиксели умереть не могут. И если кто-то попытается взять власть на Сцилле в свои руки, он не сможет ничего! Один щелчок тумблером и безумец больше никогда не попадет на просторы Сциллы.
И все же глава корпорации был расстроен этим эпизодом куда сильнее, чем того требовали обстоятельства. И Сэм не понимал, почему Герхард отдал его на растерзание собственным дешевым шавкам, способным только лаять по приказу хозяина. Два часа его распинали все, кому не было лень открывать рот. Два часа каждый из присутствующих всеми силами пытался вспомнить, хоть что-нибудь из его, Сэма, ошибок и как можно больнее уколоть его. На них ему было плевать, пусть себе плюются ядом, раз больше ни на что не способны. Несколько раз он бросал взгляды на тяжело развалившегося в кресле Герхарда, тот едва заметно улыбался. И Сэм гадал почему? Толи ему было весело понимать, что каждый из присутствующих точит на Сэма здоровенный зуб. А может от того какими пятнами покрывалось лицо отчитываемого словно школьник Сэма, или потому что Сэм падал все ниже даже в собственных глазах. Но возможно от того что все кто брал слово так или иначе имели отношение к Сцилле и так или иначе несли ответственность за свой пусть и довольно узкий фронт работы, а сейчас каждому из них представилась возможность свалить всю ответственность за происходящее на одного человека. И все с радостью накинулись на Сэма, тем более что многим он мешал. Ну, может и не совсем мешал, но уж точно многие были готовы отдать руку, только чтобы он больше никогда не переступал порог здания корпорации.
Все два часа Сэм ждал, что Виктор Лис, его давний противник никогда не упускавший шанса пнуть Сэма посильнее, или выставить его в невыгодном свете возьмет слово и приложит максимум усилий, чтобы стереть Сэма в порошок и наконец, прибрать руководство проектом себе, но так и не дождался. Виктор Лис молчал. Молчал, гладя свой огромный живот. Молчал, временами бросая на Сэма сочувствующие взгляды. От этих взглядов, от его вздохов Сэму становилось только хуже. Он хотел сбежать, укрыться де-то, где не будет видеть этого осуждения в глазах коммерческого директора. А когда слово, наконец, взял Герхард, Сэм поймал на себе взгляд Лиса полный неподдельного сочувствия, смешанного с ликованием.
Тогда-то, еще не зная, что скажет глава корпорации, Сэм и почувствовал, как по спине его стекает первая капелька холодного пота. За тот час, что говорил Герхард, тоненькая струйка пота превратилась в полноводную реку, пропитав насквозь и рубашку, и любимую жилетку Сэма. Когда же глава корпорации умолк, Сэм почувствовал себя юной выпускницей института благородных девиц, готовой убежать на край света и, зарывшись лицом в кружевную подушку проплакать всю ночь до утра, жалуясь окружающим и, прежде всего, Богу на то какой папенька бессердечный истукан. Он даже улыбнулся этой мысли, за что и был окончательно вдавлен в грязь Герхардом.