– Назови Стремительным.
– Мне на нем не в гонках участвовать, да и корабль такой был.
– Не слыхал про такой… А может, Серым?
– Словно Братца Волка.
– Н-да… – задумались мы.
А тропинка знай себе вьется, с каждым изгибом приближая к месту назначения. Вон и мельники притихли, перестали травить байки да втихую потешаться над моим скакуном.
Смейтесь-смейтесь, а как дело дойдет до драки, тут уж он себя покажет. Может, и выглядит он как безобидное травоядное, но в душе хищник.
– Придумал!
– И как же? – заинтересовался Добрыня.
– Будет он у меня Рекс.
– Рекс? – переспросил напарник.- И что это значит?
– В давние, очень давние времена, когда человек еще не ступал по земле…
– А что, по деревьям лазил? Как белка… – рассмеялся богатырь.
– Типа того, только уж скорее как обезьяна. Но не спрашивай, что это за зверь такой – не помню. Так вот, в те далекие времена по земле бродили ужасные Змеи Горынычи.
– Они и сейчас ходят. Как обожрутся, так и ходят – взлететь не могут. Тут бери копье покрепче да меч поострее.
– Те были другие. Динозавры назывались. И самым страшным среди них был тираннозавр рекс. Король хищных ящеров.
– И где они теперь?
– А я почем знаю? Может, вымерли.
– С чего бы это?
– Заболели.
– Чем?
– Свинкой.
– Рекс так Рекс.
А мой олень (не возвращать же его Деду Морозу?), гордо подняв свои ветвистые рога, на которых после недавней погони осталось зарубок не меньше, чем было бы на рукояти меча, делай я таковую после каждого поверженного врага, с самым зверским выражением на морде обозревает окрестности, выискивая потенциальную жертву своей врожденной маниакальной тяги к убийству. Видно, в его крови бродит охотничий инстинкт.
Как бы мне научить его боевому кличу или, на худой конец, рыку?
Нужно будет на досуге потренироваться – если уж попугаев приучают на себя напраслину возводить…
– Это он, это он! – в один голос закричали мельники, ссыпав с телеги и рассредоточившись в придорожных зарослях. Лишь облачко муки поднялось в воздух, белесой пеленой опадая на зеленые листья.
На расположенном в полукилометре от нас кургане, рядом с изрядно потрепанной каменной бабой, высится фигура закованного в броню рыцаря. У острия его поднятого вверх копья трепещет малиновый вымпел, на голове широкополая металлическая шляпа с плюмажем из одного-единственного пера.
– Чего это он? – спросил Добрыня.- Спит?
– Бдит.
– Да не… – Былинный богатырь принюхался и с сомнением покачал головой. Видимо, ему что-то померещилось.
Обогнув болотистую низину, мы направили наших скакунов к незнакомцу, на которого жаловались мельники. Он, дескать, их до разорения доведет.
Зашелестел под копытами коня и оленя бледный камыш, закачал светло-коричневыми метелками.
– Ква-ква такие? – поинтересовалась толстобрюхая жаба, недовольно надувая щеки и пуча глаза.
Мой олешек лишь фыркнул разок… Королеву местной лужи словно катапультой подбросило. Описав дугу, она с плеском вошла в заросший илом и затянутый тиной водоем. Лишь из-под ряски блестит презрительный и одновременно подозрительный взгляд. Но нет, вроде бы не похожи эти двое на французов, а те, одна знакомая путешественница говорила, страх как обожают лягушачьи лапки. Ценители, не то что местные. Даже слеза от жалости к себе набежала.
Неосторожно зависшая над жабой стрекоза мигом подняла настроение, вкусно захрустев ломкими крылышками в широком рту.
Миновав ручей, мы объехали натужно скрипевшую крыльями мельницу и начали приближаться к рыцарю, немного разъехавшись, чтобы иметь место для маневра. Если верить мельникам, он не человек – изверг. Хуже которого лишь вдова трактирщика Ксенофонта – Агриппина. Та не наливает в долг и никому не дает. Уточнять, чего у нее просили, мельники не стали, перевели разговор на другое.
– Я иду на вы!!! – опуская копье, проорал закованный в железо мужик и пустил коня вскачь.
В первое мгновение мы онемели от изумления – его движения сопровождались таким грохотом металлолома, словно каждая деталь доспехов специально подгонялась так, чтобы издавать как можно больше шума, стоит ему лишь пошевелиться. Как он не рассыпался по дороге?
А во второе мгновение поняли, что его конь несется не на нас, а между, прямиком на мельницу.
– А-а-а!!!
Рыцарь налетел на мельничное крыло, пронзив его копьем, а потом, продолжая по инерции двигаться, головой.
Его атака прошла для мельницы незамеченной, она, все так же скрипя, продолжала вращать своими крыльями, повинуясь воле ветра.
Конь рыцаря не остановил свой бег и помчался дальше, а его седок остался висеть, запутавшись в грубой мешковине и каркасных рейках.
– Врешь, не унесешь! – Извернувшись, рыцарь выхватил меч и принялся размахивать им из стороны в сторону.
– Что это с ним?
Не знаю, кто из нас – я или Добрыня – задал этот вопрос, наверное, вместе, но, что мы получим на него ответ, не ожидали оба.
Выехав из-за пригорка, низкорослый толстяк на вислобрюхом осле (или ишаке? – я в них не разбираюсь) притормозил около нас и объяснил смысл происходящего действа:
– Мой благородный господин имеет честь сражаться с ужасным змеем.
– Так он что, пьяница? – Найдя логичное объясне ние происходящему, я облегченно вздохнул.
– Почему пьяница? – обиделся толстяк. И заорал, размахивая руками: – Я иду к вам на помощь! Держитесь, господин!!!
– И этот туда же,- выдохнул Добрыня.
Как оказалось, толстячок на осле рассчитал все верно. Едва он оказался у мельницы, как изрубленное в щепу крыло, не выдержав сыплющихся на него ударов, обломилось, и рыцарь, успев прокатиться на нем полный круг, рухнул наземь.
От грохота железа у меня зубы свело судорогой и бесследно пропала начавшаяся было икота. Наверное, звук докатился и до того, кто изволил в этот миг поминать меня «незлым, тихим словом».
– Убился, горемычный,- пустил скупую мужскую слезу Добрыня.
Ага! Сейчас прям!!! Как известно, дуракам и пьяницам везет… Это просто народная примета, а не вывод из дальнейшего.
Распластанная на земле фигура рыцаря пошевелилась, он поднял вверх правую руку, затем левую, согнул ноги в коленях.
«Аэробика»,- всплыло из темной, хорошо забытой, стороны моей памяти.
Издавая душераздирающий скрежет, с помощью ослиного наездника мельницеборец поднялся на ноги и провозгласил:
– Враг повержен. Виктория!!! Коня мне, коня!
Верный слуга бросился ловить коня, который, исполнив свое назначение – доставив рыцаря до мельницы, отбежал к ближайшему заливному лужку и принялся неспешно набивать.свою утробу. Даже не пытаясь выплевывать случайно подвернувшуюся живность, как то: кузнечиков, гусениц и прочее.
И тут то ли ветер подул слишком резко, то ли до мозга уничтожителя ветряных мельниц наконец-то дошли последствия падения, но, покачнувшись, он плашмя рухнул на землю.
Слуга заметался, не зная – бежать за конем или поднимать хозяина. Видимо, придя к выводу, что господину не повредит отдых, он отправился за конем.
Добрыня, а вслед за ним и я приблизились к грозе мельников и, подняв, поставили на ноги. Глаза горемыки были мутны и смотрели куда-то невидящим взглядом.
– Эй, камрад, вам плохо? – поинтересовался я.
В ответ лишь ветер прошелестел в изрубленных мельничных крыльях.
Подведя коня, упитанный слуга помог господину взобраться на него и подал оброненные на землю копье и меч.
– Благодарю вас, благородные сеньоры и сеньориты.
Кого это он имеет в виду?
Покрутив головой по сторонам, удостоверяюсь, что, кроме нас, здесь никого нет.
Сжав копье, больше напоминающее плохо оструганную мачту для натяжки бельевых веревок, рыцарь округлил глаза и наконец-то заметил наше присутствие:
– Санчо, представь нас.
Толстяк прочистил горло, снял помятую шляпу и склонился в почтительном поклоне. Все это он проделал, не слезая со своего флегматичного осла.
– Благородный идальго Дон Кихот Ламанчский, по борник справедливости, защитник всех униженных и оскорбленных, бесстрашный победитель драконов, освободитель плененных прекрасных дам и… э-э-э…