— Ну гонцы-то у вас водятся?
— Водится один, — обрадовался Уморяка. — Только его отправили в летнюю резиденцию… Царь вспомнил, что вроде бы забыл окно прикрыть.
— Какая дикость, — поник черт, покосившись на полный бурдюк, покачивающийся на плече у Добрыни. — Ничего, я из вас людей сделаю… главное — пластического хирурга хорошего найти.
За разговорами мы добрались до царских апартаментов. Из-за прикрытых дверей доносились тоскливые звуки гуслей и полусонный голос Садка, напевавшего местному владыке новгородские былинные сказания про себя любимого.
— Ничего, что мы без специального приглашения? — поинтересовался я, входя в покои морского царя. В этот момент я чувствовал себя словно дядька Черномор, сопровождаемый тремя с лишним десятками богатырей.
Морской царь полусонно моргнул глазами и, приподнявшись на локтях, поинтересовался:
— Чего надо?
— Разговор есть, — ответил я.
— А вы кто такие? — поднимаясь из бассейна, спросила морская дева, закутанная с головой в толстое покрывало.
— Друзья, — уверенно заявил Уморяка, осторожно сняв с плеча и опустив в воду свою посапывающую супругу.
— Завтра же все блюдами станете, — приподнявшись на локтях, заявил морской царь. Как ни странно, на его лице не отразилось ни тени страха. Либо он неуязвим, либо излишне самоуверен.
— Нет! — выкрикнула Ливия.
— Правильно, — поддержала ее моя рыжеволосая сестрица. — Нужно любить друг друга, а не есть.
— Значит, так, — беря инициативу в свои руки, начал я. — Людей впредь вы есть не будете! И точка!
— Что сейчас будет… — Садко попятился к выходу, прикрыв голову гуслями и перемещаясь мелкими шажками.
Интересовавшаяся нашими личностями морская дева кашлянула и напевно заговорила, раскачиваясь из стороны в сторону:
— Слушайте слова мои, идущие к душам вашим. Слушайте… — с присвистом повторила она. Что и говорить, голос у тетки был отменный — чистый, звенящий серебряными колокольчиками. Куда там томному воркованию Жемчужинки. Здесь уровень совершенно иной. — Слушайте слова мои. Слушайте… Над всеми есть воля царя морского. Слушайте и повинуйтесь. Я говорю… льются слова в ваши души. Вы слушаете душами. Душами внимаете словам моим. Внимаете и повинуетесь. Повинуетесь, ибо так быть должно. Так быть должно — так и будет. Ибо таковы слова мои. Воля царя такова. Вы повинуйтесь словам моим и воле царя. Говорю вам: «Стойте на месте». Я говорю — вы повинуетесь. Все стоите… А ты иди ко мне. — Из-под накидки высунулся корявый палец с длинным-предлинным ногтем и указал на меня. — Я прекрасна, и ты с радостью идешь ко мне. Остальные стоят и ждут своего череда, ибо на то воля царя и слова мои. Иди ко мне.
«Ладно. Подойду, — решил я. — Почему не подойти, раз женщина просит».
Я неспешно приблизился к закутанной в покрывало морской деве, уловив боковым зрением, как напрягся на ложе царь.
— Иди ко мне. А все стоят: Неподвижно и терпеливо ожидая моих слов и воли царя…
С плеском хлюпнулись в воду гусли замершего у входа Садка, но он даже не попытался их поднять.
«А ведь расклеятся, поди…» — мимолетно подумал я.
Продолжая что-то говорить, морская дева при моем приближении приподнялась и сбросила покрывало.
— Люди столько не живут, — с моего плеча заявил черт, вздрогнув. Невоспитанно, но вполне освещает суть вопроса. Обнажившуюся передо мной морскую обитательницу назвать девой язык не повернется — она выглядела не моложе Яги. Хотя, к чести последней, должен признать, что в обнаженном виде мне ее не доводилось лицезреть.
— Иди ко мне, — подняв навстречу мне свои руки, томно позвала морская обитательница. Может, когда-то она и могла привлечь, но теперь… Серая кожа дряблыми складками покрывала ее тело. Лысый череп с ввалившимся внутрь носом и белесыми глазками влажно блестел. Руки с распухшими суставами и очень длинными ногтями нервно дрожали. Чешуя на ногах местами доросла до бедер, утратив при этом живой блеск. — Иди…
— Нам и отсюда хорошо видно, — уверил ее черт, отворачиваясь.
— Вы бы набросили покрывало, — посоветовал я — Стыдно уж в вашем возрасте прелестями голыми светить. Хорошо, у меня желудок крепкий.
И хотя я пытался говорить как можно миролюбивее, моя собеседница вспыхнула от гнева, оскалив острые, как иглы, зубы.
Мне стало стыдно. Так обидеть пожилую женщину…
И тут эта «почтенная матрона» бросилась на меня с явным намерением укусить.
Я успел отскочить в сторону.
— Ах ты, курица бесстыжая! — рассердилась Ливия.
Бум!
Повернувшись, я обнаружил покачивающееся на воде бесчувственное тело морской девы не первой свежести, потирающую руку жену и нервно икающего на своем ложе морского царя.