— Леший! — тотчас вспомнил я. И не самые это были приятные воспоминания. Хотя и минуло уже немало годочков… Из-за его дурацких игр мне тогда не удалось вовремя предупредить Заречный хуторок о готовящемся набеге орды степняков. Что с одной стороны хорошо — они не волновались напрасно. Но с другой не очень — мне пришлось самостоятельно обратить орду в бегство. Ну… не самостоятельно, а с помощью оленя Рекса, именно во время той погони показавшего свой истинный нрав. Нрав величайшего воителя среди парнокопытных. Я тоже заработал имидж отважного богатыря. Хотя и не по своей воле — не успел вовремя слезть с оленьей спины, а потом уж поздно было.
— Он самый, — подтвердил леший. — Собственной персоной.
— А давай его поймаем, — предложил я несколько пьяным голосом. Попустивший было на морозе алкоголь пробился-таки к мозгу и разбудил бесшабашную удаль.
— А зачем? — удивился Добрыня.
— Чтобы люду больше козней не творил. Детей малых, в лес случайно забредших, в топи не заманивал. И девок не того.
— Чего «того»? — в один голос поинтересовались богатырь и леший.
— Тоже не заманивал.
— А у тебя оружие есть? — спросил Добрыня, сдвинув шапку на затылок.
— У меня топор, — похвалился я, пытаясь извлечь из-за пояса вышеназванный инструмент лесорубов и раскольниковых.
— А у меня хлыст.
— Злые вы, — обиделся леший. — Я к ним со всей душой…
— У тебя души нет! — категорично заявил я. — Я Библию с картинками и пояснениями читал и знаю.
— Да я сам, между прочим, душа! — закричал леший, ударяя себя кулаком в грудь. Гул прокатился над лесом, отозвавшись множащимся вдалеке эхом и требующим соблюдать тишину карканьем вороны. — Я душа леса.
— Какая ты душа?! — возмутился я, — Ты его надзиратель. Тиран! Диктатор!!!
— Я?!
— Ты.
— Нет!
— А вот и да! — Отстаивая свою точку зрения, я указал на сосну, в стволе которой скрылась лысая девушка, — Я кто вот ее… такую хрупкую, болезненную… лозиной да по мягкому месту охаживал? Сатрап!
— Так я любя, — развел руками леший. — В воспитательных целях. Увяжется ведь за человеком каким, да и сгинет навеки, Без лесу деве лесной жизни нет.
— А чего она лысая? Болеет? — поинтересовался Добрыня.
— Так зима же… Листва как по осени опала, так теперь только весной и отрастет, соками пробудившейся ото сна землицы питаемая.
— Ну, если так… — протянул я. — А людей ты зачем водишь?
— Скучно.
— Тебе веселье, а они гибнут.
— А вы зачем в лес с топором пришли?
— За елкой.
— Рубить? Для веселья? А они от этого гибнут.
Я растерянно замолчал, не зная, что ответить на его и общем-то справедливое замечание.
Но тут к разговору подключился Добрыня Никитич:
— Топор у нас от волков обороняться.
— И елку рубить не намеревались?
— Не-а, — заверил богатырь лешего. — Мы так.
— Как так?
— А вот так, — ответил Добрыня, подходя к трехметровому деревцу — настоящей лесной красавице. Сняв рукавицы, он поплевал на руки и ухватился за шероховатый ствол. — Ну-ка, милая, давай!
Если елка ему что-то и ответила, то я этого не услышал. Земля у основания ее вспучилась, и из нее показались корни.
— Посадим во дворе, — пояснил Добрыня, взваливая выдернутое с корнем деревце себе на спину. — Мы так завсегда делаем.
— Ну ежели так… — протянул леший, — то оно конечно.
— Нам пора, — заметил я. — Бывай!
— Постой! — задержал меня леший, ухватив за рукав.
— Чего тебе?
— Извини, что тогда так вышло. Не люблю я пришлых.
— Чего уж там, — отмахнулся я. — Дело минувшее.
Помахав нам вслед, леший обернулся и, сделав пару шагов по возникшей среди зарослей тропинке, растворился в укрытых снегом кустах. Ни веточка не дрогнула, ни снег не захрустел под его лаптем. Вот он был — и вот его уже нет. Тропинка исчезла так же внезапно, как и появилась.
— Тебе помочь? — поинтересовался я у Добрыни, несущего на спине дерево с довеском в виде кубометра земли.
— Справлюсь. Здесь и идти-то… версту — не больше.
Дойдя до подворья, я взопрел, что та мышь в бане, и заморился сильно. А былинный богатырь, прислонив деревце к стеночке сарая, ухватил лопату и, поплевав на ладони, спросил:
— Где копать-то?
— А вон там, — указал я на центр двора.
Пока он трудился с настойчивостью экскаватора, но с куда большей результативностью углубляясь в мерзлый грунт, я отдышался и даже сумел приобщиться к процессу:
— Немного расширь. Вот так. Хорошо. Теперь углуби…
На крыльцо вышел Ванюшка в сопровождении нянек, отошедших от шока приобщения к передовым компьютерным технологиям. Лишь неестественная бледность обычно розовых лиц и глаза по рублю напоминают о пережитом ими стрессе.