— Вот этим светить будешь. — Горбун выдернул закрепленный у входа факел и, подпалив от мечущегося в камине огня, протянул его руководителю службы информации и пропаганды.
Павел Отморозов отставил потрескивающий факел как можно дальше и нырнул под низкий каменный свод. Следом за ним спуск в подземелье начал Мамбуня. Замыкающим оказался Пантелей, который забросил лопату на плечо, и теперь она на каждом шагу со скрежетом задевала левую стену.
Спустившись по лестнице, троица продолжила свой путь по длинному узкому коридору, который каждые десять метров резко сужался, образуя арочный проход с низким сводом.
Бум! — Не заметив первый же такой свод, Отморозов испытал прочность кладки собственным лбом. Кладка выдержала. Лоб тоже.
Хихикнув, Мамбуня немного пригнулся и свободно миновал препятствие. У низкорослого горбуна проблем вообще не возникло.
Бум! — Второй выступ Павел тоже не обошел своим вниманием.
Агагука рассмеялся вслух.
Но его веселье оказалось кратковременным. Под его босой пяткой что-то отчетливо хрустнуло. Звук вышел насыщенным и противным. При ближайшем рассмотрении это «что-то» оказалось весьма крупной мокрицей.
Теперь уж хихикнул Павел. Правда, очень тихо и осторожно. Гневить воскресившего тебя бога не самое благодарное занятие.
Агагука поморщился, но продолжил путь.
Следующая мокрица оказалась еще крупнее и противнее, если судить по мокрому пятну, от нее оставшемуся.
— Отдай факел Пантелею, — распорядился божок, вытерев пятку о лежавший у стенки череп. — Пускай он светит.
Горбун, не споря, вручил советнику по идеологической линии лопату, а сам, взяв факел, побрел вперед. Из-за его небольшого роста освещенный участок сместился книзу, и теперь Мамбуня отчетливо видел, куда ступает его нога.
— Значительно лучше, — довольно заявил Агагука. Его радость длилась всего несколько метров — до очередного аркообразного прохода.
Бум!
Павлик не сдержал злорадного смешка. О чем тотчас пожалел.
Мамбуня Агагука, придя в неописуемую ярость, разразился потоком гневной брани, ибо разразиться громами и молниями не мог — специфика его божественности лежала исключительно в способности делать немертвых. Кроме этого он мог только перемещаться вне времени и пространства. Когда божественный гнев немного остыл, Мамбуня начал мыслить конструктивно и тотчас внедрять пришедшие на ум идеи в жизнь.
— На колени! — повелел он своему советнику-идеологу. — Немедленно!
— Пощади-и-и…
— Заткнись, — повелел Мамбуня Агагука, оседлав ставшего на колени Павла. — Поехали.
Отморозов всхрапнул по-лошадиному и довольно резво потрусил вперед, взбрыкивая всеми четырьмя конечностями и радуясь, что так легко обделался… то бишь отделался. Ну да одно другому не мешает, правда?
Коридор наконец-то закончился, уткнувшись в овальное помещение, из которого, словно щупальца спрута, во все стороны расходились ответвления. Часть этих ответвлений вела к камерам, где положено было содержать узников, еще часть составляла крайне запутанный лабиринт, в котором и сам черт ногу сломит, а оставшиеся проходы вели непонятно куда и заканчивались неизвестно где, поскольку старательно заложены были еще при прежнем владельце дворца.
Подойдя к стоявшему в центре помещения каменному трону, старательно обмотанному длинной цепью, из-под витков которой блестел чей-то взгляд, Агагука поинтересовался:
— А узники в этой дыре есть?
— Вот придет Иван-царевич, — с угрозой пообещали из-под цепочного кокона.
Но Агагука на угрозу внимания не обратил, он повторил вопрос и, чтобы лучше расслышать ответ, приблизил лицо к зазору между витками цепи, в котором поблескивали зубы.
— Тьфу! — Влажно плюхнулось в ухо вместо ответа.
— Заткни ему неблагодарную пасть! — повелел Мамбуня Пантелею.
Горбун заворчал, но отложил лопату и, достав из кармана запасную портянку, использовал ее в качестве кляпа.
Не добившись от узника информации, троица устроила краткое совещание, суть которого свелась к обсуждению следующего вопроса: «Какая разница, куда идти?» Туда и пошли.
Судьба их привела в склеп, словно специально к их приходу наполненный под завязку.
— Теперь мы в сто раз больше яичницы нажарим, — довольно потирая руки, промурлыкал Пантелей.
Мамбуня Агагука поморщился, но приступил к делу.