Пока Дон Кихот предавался ностальгическим воспоминаниям, я развил бешеную активность. Хотя она и выразилась в основном на лице ввиду значительно ограниченной способности двигаться. Зато мозги работали вовсю. Выдвигая самые нереальные предложения и тут же, после неудачной попытки осуществить их на практике, с легкостью обосновывая невозможность их практического применения.
— Что ты делаешь? — удивился Рыцарь Печального Образа.
— Пытаюсь расколоть лед.
— Лбом?!
Я проигнорировал вопрос ввиду очевидности ответа.
— Так лед не расколоть…
А то я не знаю.
— …поскольку размах маленький. Откинься назад и попробуй еще, — предложил он.
Вырисовывающаяся перспектива меня не вдохновила, и я догадался обратиться к Рыцарю Печального Образа с той просьбой, с которой нужно было начинать разговор:
— У тебя же меч есть. Дай его мне.
— Зачем?
— Лед колоть.
— Меч не для того кован, чтобы им воду замерзшую рассекать, а дабы стоять на защите добра и справедливости, — наставительно произнес рыцарь, подняв вверх указательный палец и дирижируя им. — Лед заступами колоть нужно. Ледорубами специальными…
С трудом сдержав рвущийся наружу крик, я предельно бесцветным голосом поинтересовался:
— И где я сейчас ледоруб найду?
— Может, в сарае? — предположил Дон Кихот.
«Только спокойствие…»
— До сарая мне сейчас не добраться, так что дай меч. Пускай он послужит на благое дело спасения человеческих жизней.
— Не могу, — развел руками Дон Кихот.
— П-почему?
— Он у седла приторочен.
— Так позови коня и «отторочь» его!
На наши дружные призывы Росинант ответил равнодушным взглядом и вернулся к пережевыванию вырванного из стенной щели пучка мха. Мы к нему и по имени, и «кис-кис», и «кути-кути», и даже «цып-цып»… — ноль внимания. Скотина бесчувственная! А мы тем временем медленно, но верно превращаемся в ледышки. Пальцы гнутся со скрипом, а про цвет носа и думать не хочется…
— Хорошая лошадка, иди ко мне… — попытался докричаться до совести наглой скотинки Дон Кихот.
Я же, поняв безнадежность затеи, перешел от «пряника» к «кнуту»:
— Значит так, слушай сюда, гордость ипподрома. Или ты сейчас же отдашь нам меч, или можешь забыть о воинских почестях и начинать готовиться к сельскохозяйственным работам на приусадебном участке подшефного совхоза.
— Иго-го? — заинтересовался Росинант. Дон Кихот называет так всех своих коней, независимо от их масти и пола. До этого вороного жеребца он разъезжал в поисках подвигов на серой с подпалинами кобыле, и звали ее так же — Росинант. Так что феминистки должны быть довольны — равноправие полное.
Обрадованный его вниманием, я стал развивать успех. Видно, он не понимает по-хорошему. Что ж, мы можем и по-плохому.
— Гони меч! А то гриву депилятором выдергаю, и пускай все кобылы с тебя смеются.
Жеребец испуганно заржал и со всех четырех ног бросился бежать, звеня сбруей и цокая копытами.
— Ты куда? Я пошутил… А ну-ка вернись!
Но раздавшийся со всех сторон близкий волчий вой показал, что надежды на это нет.
Помните, как классик описал принцип множащихся, как количество камней во время горного обвала, последовательных событий? «Декабристы разбудили Герцена…», а он спросонья поднял такую волну! Чем это закончилось, мы все знаем не только из учебника истории. Что-то подобное произошло и на моем подворье, только масштабы, конечно, не те…
Вой пробравшихся на подворье волков не только вселил ужас в лошадиные мозги, чего они, собственно, добивались, но и разбудил Рекса, за что пускай сами и расплачиваются. Жадность, как известно, до добра не доводит.
От рыка взбешенного волчьей наглостью оленя проснулись его лохматые сотоварищи и сторож. Последний сумел вовремя сориентироваться и отодвинуть засов, открыв ворота сарая. Чем спас их от разрушения рвущимися наружу оленями.
Едва не влетевший в волчье оцепление рыцарский конь, заржав, резко развернулся и рванул к нам. Я не успел обрадоваться, как он, не замедляя бега, перелетел через ледяной сугроб, из которого памятниками человеческой глупости торчали части моего и Донкихотова тел, и устремился в степь. За ним, со смесью торжества и испуга в вое, устремилась волчья стая. Ей ускорение придают сразу два фактора. Кнут в виде следующих по пятам оленей и пряник в виде убегающего коня.
— Убежал, — констатировал Дон Кихот Ламанчский, с трудом вклинивая слова в дробный цокот зубов.