— Все знаю, про все ведаю… А свирель-то непростая. Мне ее дядька Стрибог во временное пользование дал. Он вообще-то никому ее не доверяет, но поскольку сам дед огласил тебя исполнителем воли всех славянских богов…
— Тройной, — едва слышно пробормотал черт, заворочавшись за пазухой. — И сдается мне, что к одеколону это отношения не имеет.
— Какой воли?
— Освободить Ванюшку из полона и наказать похитителя, — пояснила Леля. И всунула свирель мне в руку. — Бери же.
— Это та самая волшебная свирель Стрибога?
— Ага.
— Которой ветры призывать можно?
— Угу.
— Так это же потрясающе! — обрадовался я. И, не откладывая испытание дара на потом, тотчас опробовал свирель на деле.
— Ф-ф-ф… ють… — От натуги я покраснел, словно рак после варки. Но если членистоногому это, с моей точки зрения, несомненно придает обаяния, то мне — нет.
— Попробуй не дуть так сильно.
Попробовал. Получилось значительно лучше. Даже если судить по результату.
— Фьють…
Примчавшийся на зов ветер безотлагательно навалился грудью на треугольник паруса, надувая его, и разгоняя Летучий Корабль до крейсерской скорости кукурузника.
— Незаменимая для морехода вещица, скажу я вам, попутный ветер по первому зову, — заявил крылато-рогатый выходец из преисподней.
— Я тоже так думаю, — подтвердила Леля, с недоумением рассматривая высунувшегося из-за пазухи черта. — А это что за чудо?
— Это? Это мой ангел-хранитель и бес-искуситель в одном лице.
— Что-то он мне одного знакомого черта напоминает… особенно этот шрам на лбу.;
— И многих ты знала? — поинтересовался я.
— Одного. Вот только как звать его — вспомнить не могу.
— А я и не говорил, — напомнил черт. — Да и что толку раскрывать имя всякому встречному? Для вас, что людей, что богов, — все едино, мы, черти, все на одно лицо.
— Ну, это ты загнул, — возмутился я. — Тебя мы из тысячи узнаем. А уж теперь… ангел ты мой, хранитель.
— Ах, да, — встрепенулся черт, — нужно бы и ставку отработать… пригнись!
Я послушно пригнулся. Чиркнув крылом по моим волосам, пронеслась перепуганная ворона, распахнувшая клюв в истошном вопле, от которого у меня заложило уши. Затрудняюсь даже сказать кто из нас двоих испугался больше: она или я.
Промелькнули под нами занесенные снегом крыши домов, примостившихся на крутом берегу закованной в лед речки. Занятые подводным ловом мужики проводили нас удивленными взглядами, перекрестились, плюнули и вернулись к прерванному занятию. Ополовиненная бутыль с белесым содержимым вновь пошла по кругу, пустея от одной проруби к другой.
Вошедший в раж ветер расстарался, домчав нас до моего посада часа за три, не больше. Что в мире, где основное мерило, лошадь, применяется для измерения не только силы, но и скорости, причем без всяких множителей, может сойти за чудо. На которые так щедр этот по-детски наивный мир.
При нашем появлении раздались приветственные крики, на которые черт среагировал как бультерьер на команду «фас». Он покинул нагретое место у меня за пазухой и, взобравшись на венчающую нос корабля лебединую голову, раскланялся. Все-таки зря он не пошел по актерской линии… выходить на помост за сбором оваций после выступления он уже научился. А гнилым помидором… ну так в него поди еще попади — дюже мелкий он.
Бросив якорь, который в грохоте раскручивающейся цепи проломил крышу сарая и там же застрял, я отправил ветер порезвиться на просторе, а сам сбросил веревочную лестницу и распорядился:
— Подавайте!
Загрузить в судно поклажу оказалось значительно легче, чем отогнать Пушка, решившего во что бы то ни стало отправиться с нами. Никогда бы не подумал, что псина его комплекции способна лазить по лестнице… но мне пришлось дважды снимать его у самого борта, пока он не обиделся и не ушел в сарай.
— Ничего не забыли? — на всякий случай уточнил я, когда вся поклажа, часть из которой была просто-таки неподъемной, оказалась убранной с палубы в трюм.
— Все, — уверенно ответила Ливия.
Я обвел свою команду внимательным взглядом. Моя милая жена, за встречу с которой я благодарен и раю, и аду, несмотря на то, что в их планы совершенно не входило создание нашего счастья. Готовясь к походу, она сменила очень выгодно подчеркивающее ее стройные ножки платье на грубые штаны, более подходящие для походных условий. Так же поступила и моя непоседливая сестрица Леля, считающая наше счастье своей персональной заслугой. Ворчливая Яга, которая научилась сдерживать свою вредную натуру ради возможности хотя бы время от времени общаться с людьми не только за столом, когда возможен лишь ее монолог, да и то в нарушение правила: «Когда я ем — я глух и нем». Ванюшин крестный отец Добрыня Никитич, впитавший лучшие черты народного героя, защитника отечества и поборника справедливости. Благородный идальго Дон Кихот Ламанчский, неисправимый романтик и неприкаянная душа, постоянно находящаяся в поисках смысла существования. Да еще черт с белоснежными ангельскими крыльями напрокат и неоновым обручем на голове. Никого из них я не просил идти со мной, никого не звал, но они рядом, они со мной. И попробовал бы я отказать им в этом… кто бы меня слушать стал?