— Добрыня, якорь!.
Богатырь снял перчатки и, сунув их за пояс, взялся за рукоять ворота. Цепь виток за витком легла на вал, увлекая за собой якорь.
Скрипнув снастями, Летучий Корабль качнул крыльями и устремился прочь от посада. Столпившиеся во дворе люди, среди которых выделяется фигура Деда Мороза с прижавшейся к его боку внучкой, дружно замахали руками и что-то прокричали, видимо, желали нам удачи. Я помахал им в ответ, выискивая глазами Рекса, но он, наверное, обиделся на пару с Пушком и сидит в сарае. Набрав побольше воздуха, я подул в свирель Стрибога, призвав на помощь ветер.
Туго надулся шелковый парус, и Летучий Корабль, ускоряясь, полетел к морю, среди бескрайних просторов которого затерян остров Буян. Поскольку путь предстоит неблизкий, то и смысла всем дружно мерзнуть нет, так что я прогнал друзей в единственную каюту, расположенную в задней части корабля, а сам остался на вахте. Щуря глаза от искрящегося на солнце снега, я вставил в уши капельки наушников и, натянув ушанку поглубже, завязал ее под подбородком.
— Что на этот раз выпадет? — спросил я у Его Величества Случая и нажал на кнопку воспроизведения. Крохотный электронный мозг наудачу выкинул пальцы и, выбрав проходящую под соответствующим номером композицию, запустил ее.
Довольно старая, почти забытая мелодия, раздавшаяся в динамиках, всколыхнула воспоминания. Что-то забрезжило на уровне подсознания, но лишь когда после вступительного проигрыша раздался голос солиста, я вспомнил саму песню и принялся подпевать. Сбивчиво, не попадая в такт и ужасно фальшивя… но одно могу сказать в свое оправдание — этого никто, кроме меня, не слышал.
Нескончаемой чередой, сменяя друг друга, несутся перед моим внутренним взором созвучные моим мыслям образы, рождаемые хорошо знакомыми, слышанными пару раз и совершенно неизвестными мне песнями. А под килем Летучего Корабля проносятся города и села родной земли. Дикие степи, за покоем которых наблюдают каменные бабы, дремучие леса, где все еще привольно живется различной мелкой нечисти, судоходные реки, служащие кровеносными артериями торговли, ныне скованные льдами и безлюдные… Раскинувшиеся кляксы растущих как на дрожжах городов, вылезших за пределы крепостных стен, размытые точки хуторков и посадов, окруженных спящими под снегом полями…
Море возникло на горизонте внезапно, словно отделившись от неба, и начало стремительно приближаться, расползаясь в стороны, от горизонта до горизонта. Промелькнула прибрежная полоса, и вот уже под килем пенятся волны, а на губах явственно чувствуется соль.
Стало значительно теплее, и я распустил ворот тулупа, чтобы не сопреть.
Потягиваясь, на палубу вышел Добрыня. Он сменил меня, позволив размять затекшие мышцы и поинтересоваться об ужине, время которого неумолимо приближалось, если судить по положению солнца и требованиям пустого желудка.
— Усмирение плоти, — заложив хвостом книгу, которую с увлечением читал, произнес черт, — укрепляет дух.
— Сам придумал, — поразился я, — или кто подсказал?
— Прочитал, — признался он.
Увидев удивление, отразившееся на моем лице, Ливия пояснила:
— Я ему посоветовала пояснения к Библии почитать. Пускай вникает, раз уж довелось ангелом-хранителем стать.
— А почему не первоисточник?
— А вот этого не нужно, — отмахнулся черт, — В небесной канцелярии мне, конечно, доверяют, на особом счету держат, надежды возлагают, но рисковать не стоит — обжечься можно. В прямом смысле. Да и нет ее в адских архивах, а в библиотеку небесной канцелярии без специального пропуска не пустят, крылья с нимбом у них не котируются, нужна бумажка. А на оформление необходимых документов уйдет не один день — что делать, везде бюрократия…