Жесткие аккорды, возникнув из тишины, обрушились на мои перепонки массированной атакой гитар и барабанов. Прорываясь сквозь них, раздался хриплый голос Борова, в котором слышится сдерживаемый рык:
Что такое? При виде медленно приближающегося к антимагическому барьеру корабля у меня возникло чувство дежа вю. Впрочем, внешним видом появившееся судно сильно отличается от своего предшественника — пиратского корабля, оно значительно меньше его по размерам и имеет всего одну мачту, зато вдоль его бортов тянутся ряды весел. Первым сквозь преграду прошла вырезанная из дерева носовая фигура, изображающая голову дракона с широко раскрытой пастью и торчащим вперед змееобразным языком. Ухватившись за драконьи надбровные дуги, черт расправил крылья и принялся махать мне руками и что-то кричать.
«Наконец-то!»
Я вскочил на ноги и помахал в ответ.
Возвышающийся за спиной черта человек, тряхнув густой гривой русых волос, приветствовал меня вскинутым над головой мечом. Стоящие вдоль бортов воины повторили его жест, завершив его звонким ударом о прибитые к бортам щиты.
Звон потревожил Ливию, и она, проснувшись, поднялась на ноги. Рекс для поддержания репутации рыкнул.
Корабль, послушный воле сидящих на веслах гребцов, повернулся боком и замер, демонстрируя свое длинное и узкое тело. Стоящие вдоль его низкого борта воины, в лохматых шкурах и в насунутых по самую переносицу шлемах, издали воинственный клич.
Черт схватился за голову и попытался прыгнуть за борт. Но стоящий за его спиной светловолосый воин, должно быть, конунг или ярл, оказался проворнее и успел перехватить рогатого за хвост и втянуть обратно.
— Дракар, — едва слышно прошептал я, холодея от дурного предчувствия. — Викинги.
«Вот ведь угораздило черта за помощью послать… Второй раз на одни и те же грабли…»
Отступление девятое
МОРКОВЬ НАВОДИТ НА МЫСЛЬ
Человек, идущий за веру на костер, вызывает уважение, а посылающий на него по той же причине других — презрение. А ведь они оба делают одно дело.
Остановившись у зеркала, Пантелей замер, рассматривая свое обезображенное лицо. Щемящее чувство жалости к самому себе сжало его сердце, комок горечи подступил к горлу, на глаза навернулись слезы…
— За что? — вопросил горбун у отполированной до зеркального блеска поверхности. — За что мне это наказание?
Отражение не ответило. Оно со слезами на глазах смотрело на человека, заглядывающего в него из тога, трехмерного мира. Зеркалу и раньше не доставляло особого удовольствия лицезреть горбатую фигуру с крысиными чертами лица, а при нынешнем его разноцветье… ужас! Одно ухо больше другого раза в два, но это еще что, позавчера оно было просто-таки гигантским, словно у слона, и ложилось на плечо, к тому же уши различаются своей раскраской. То, что поменьше, — естественного грязно-серого цвета, оттенки второго варьируют от темно-багровой мочки до иссиня-черной верхней части. Нос вообще напоминает свежевскопанную картофелину. Весь такой шишковатый, с оспинами глазков и лохмотьями шелушащейся местами шкуры. Из-за распухших черных губ выглядывают гнилые зубы, с видимыми с первого взгляда в их неровных рядах вакансиями. Из-за этого при разговоре Пантелей иногда издает свист, не придающий внятности его бормотанию. В остальном же лицо горбуна представляет собой один огромный синяк разной степени заживания.
— О-хо-хо…. — скорбно вздохнул он, вытерев рукавом глаза.
Сидящий за столом в дальнем углу над тарелкой Ванюша сострадательно шмыгнул носом, чувствуя себя виноватым. А тут еще Локи потешается вовсю:
— А ухо-то, ухо… Ха-ха! Таким от мух отмахиваться можно. Хи-хи…
Ванюша поднял маску Локи на лоб. Порой ему казалось, что, кроме розыгрышей, на ум скандинавскому богу ничего не приходит. Если он не потешается над результатами какой-то проделки, значит, занят подготовкой следующей. Теперь ребенок начал понимать, за что Один — это у них самый старший бог, как у славян Сварог, — заточил шутника в маску. А когда разбуженный Мамбуней Агагукой Алатырь-камень развеял всю окрестную магию, кроме той, которая служит новоявленному божку, то исчезло и проклятие Одина. Пускай и частично: Но это позволило Локи не только глупенько хихикать и корчить маску в улыбке как раньше, но и общаться с тем, на ком она надета. А это уже прогресс после почти века вынужденного молчания. Осталось обождать, пока исчезнет магия амулета Агагуки, мощь которого, усиленная Алатырь-камнем, не дает Локи покинуть временную тюрьму и вернуться в свое тело, оставшееся в Валгалле. И как только эта магия исчезнет… он свободен.